– Я хочу поехать доложиться генералу, – сообщил Адам своему заместителю. – Командуйте, майор.

– Слушаюсь, господин полковник! – Майора ничуть не удивило желание полковника в столь неурочный час предстать перед командиром. Генерал Дмитриев поощрял подобное служебное рвение.

В особняке Дмитриева Адама встретили и проводили в кабинет, хозяин которого, несмотря на поздний час, бодрствовал в кресле, изучая какие-то бумаги.

– А, полковник! Вы быстро добрались, – поднял голову Дмитриев. – Я не ждал вас раньше завтрашнего дня.

– Слишком холодно, чтобы мешкать в дороге, господин генерал, – весело пояснил Данилевский. – Зима нынче ранняя и очень суровая. Желаете выслушать мой доклад немедленно или отложить до утра?

– Ну, уж поскольку вы здесь, послушаю сейчас. – Генерал позвонил в колокольчик. – Но прежде вам необходимо поесть и выпить, полковник.

Адам, которого внутренне трясло от тревоги и нетерпения, был вынужден воспользоваться гостеприимством хозяина, поддерживать беседу, отвечая на многочисленные вопросы. Лишь в три часа он смог улучить момент, чтобы откланяться.

– Надеюсь, Софья Алексеевна находится в добром здравии, – произнес он напоследок.

Возникла почти неуловимая заминка, после которой генерал небрежно ответил:

– Она выразила желание навестить деда. Уедет сегодня утром.

Нет, с холодной уверенностью понял Адам. Она уже уехала… Ее отправили в спешке, тайно, под покровом ночи, в убогой кибитке. И совершенно понятно, почему генерал солгал. Ни один человек в здравом уме не отправит свою жену в середине ноября, когда зима неожиданно рано вступила в свои права, да еще на ночь глядя; следовательно, все должно быть обставлено так, словно она уехала в обычное время.

Щелкнув каблуками, Адам отдал честь и покинул дом князя. С огромным трудом он удержался от того, чтобы ринуться в погоню немедленно. Нужно было все очень тщательно обдумать. Без разрешения императрицы он не имеет права покинуть Петербург, а до рассвета это разрешение не получить. Он объяснит, что во время его отсутствия пришло срочное и тревожное известие из Могилева. Решив, что повод вполне убедителен, он с военной тщательностью, начал продумывать подготовку к предстоящей дороге. Он возьмет с собой Бориса Михайлова, чьи раны уже вполне зажили, и, разумеется, Хана, хотя уже слишком холодно, чтобы Софи могла ехать верхом. Не забыть взять побольше мехов. Что она взяла с собой? В чем она может нуждаться?

Выяснить это в данный момент не представлялось возможным, поэтому он просто решил как следует запастись всем необходимым. Им с Борисом понадобится оружие, запас пуль и пороха; в дополнение к обычной опасности разбойничьего нападения в это время года необходимо учитывать и голодных волков.

Остаток ночи прошел в лихорадочной подготовке. В семь часов императрице, которая, по обыкновению, уже работала, пользуясь утренней тишиной, в своем кабинете, доложили, что граф Данилевский просит аудиенции по весьма срочному делу. Справедливо решив, что дело действительно срочное, раз граф не смог дотерпеть до девяти утра, когда обычно начинается прием посетителей, Екатерина согласилась принять его в спальне. Одного взгляда на его лицо ей было достаточно, чтобы понять, что у графа произошла какая-то трагедия.

– Адам, да ты просто вне себя, mon ami! – воскликнула она, энергично направляясь к нему в своем шуршащем белом шелковом одеянии. – Чем я тебе могу помочь?

Адаму не пришлось прикладывать особых усилий, чтобы изобразить такое состояние; императрица точно выразила то, что он переживал в настоящий момент. С каждой верстой, отдалявшей Софью от города и приближавшей к диким степям, с каждой минутой ее безумной дороги без должного сопровождения вооруженными людьми возрастала угроза ее жизни.