Изменить размер шрифта - +
С огромным усилием я оторвалась от созерцания ванильного латте и обнаружила, что ко мне обратился мой сосед – высокий худощавый и симпатичный парень лет на пять старше меня. Он носил очки в металлической оправе, вносившие вклад в образ интеллектуала… который был и без того характерен для алхимиков.

– Почему ты так решил? – негромко поинтересовалась я.

Он понимающе улыбнулся.

– Так всегда бывает. Когда новичок попадает на первое очищение, других «награждают» одним из любимых продуктов проштрафившегося. Извини, кстати, – он замолчал и сделал глоток латте. – Я уже целую вечность не пил кофе.

Я поморщилась и посмотрела себе под ноги:

– Чтоб ты провалился.

– Ты хотя бы устояла, – добавил он. – Не каждый справляется. Эддисон не любит, чтобы мы рисковали и распивали в студии горячие напитки, но еще меньше ей нравится, когда тут кого-то рвет.

Я покосилась на нашу преподавательницу, которая что-то внушала седовласому заключенному.

– Думаю, ей вообще мало что нравится. Не считая жевательной резинки.

Запах кофе в комнате усилился: он одновременно манил и вызывал отвращение. Отчаянно пытаясь отвлечься, я взялась за кисть и собралась изобразить виноградины, когда рядом кто-то осуждающе поцокал языком.

– Ты собралась прямо так начать? Если ты лишена правильных алхимических принципов, то алхимическая логика у тебя должна быть! Держи, – парень протянул мне карандаш. – Сделай набросок. Хотя бы нанеси сетку, чтобы ориентироваться.

– Не боишься, что я заражу твой карандаш? – выпалила я и прикусила язык.

Он засмеялся.

– Оставь его себе.

Я повернулась к холсту и внимательно на него посмотрела. Потом я осторожно разделила пространство на четыре части и постаралась зарисовать миску с фруктами, соблюдая правильную перспективу. В середине процесса я обнаружила, что мольберт для меня чересчур высок, что осложняло ситуацию, однако я не могла понять, как его отрегулировать. Заметив мою беспомощность, юноша наклонился и ловко установил мольберт на нужной высоте, после чего опять вернулся к своей работе.

– Спасибо, – произнесла я.

Холст с наброском свел на нет все удовольствие, которое мне мог бы доставить дружеский жест моего соседа. Я снова попыталась сделать зарисовку.

– Я сто раз видела, как мой парень так делал. Не думала, что сама буду рисовать в качестве извращенной «терапии».

– Твой парень – художник?

– Да, – напряженно ответила я, сомневаясь в том, хочу ли обсуждать щекотливую тему: из-за Шеридан ни для кого уже не было секретом, что мой бойфренд – морой.

Мой сосед смешливо фыркнул.

– Творческая натура? Любопытно. Обычно, когда сталкиваюсь с такими девушками, как ты, которые влюбляются в вампиров, то я слышу только о том, какие они симпатичные.

– А он и правда симпатичный, – призналась я.

А сколько таких, как я, он встречал?

Юноша качнул головой, продолжая рисовать.

– Конечно. Иначе ты ведь не стала бы рисковать, верно? Алхимики не влюбляются в мороев, если они не мрачно-романтичные.

– А я не говорила, что он мрачно-романтичный.

– Ага. Он – «симпатичный» вампир, который пишет картины. И ты подразумеваешь, что он не бывает мрачным?

Я покраснела.

– Иногда бывает. Ладно… часто.

Мой сосед тихо рассмеялся.

Мы замолчали, но юноша первым нарушил паузу.

– Я – Дункан, – представился он.

Я так удивилась, что у меня дрогнула рука – и в результате мой и без того неудачный банан превратился в месиво.

Быстрый переход
Мы в Instagram