Изменить размер шрифта - +
Это были первые искренне вежливые слова, которые я услышала за три с лишним месяца.

– Я… Сидни, – на автомате ответила я.

– Знаю, – отозвался он. – Приятно познакомиться, Сидни.

У меня опять задрожали пальцы, и мне пришлось отложить кисть. Я выдержала месяцы лишений в темноте, вынесла враждебные взгляды и ругань товарищей по несчастью – загадочным образом перенесла медикаментозную тошноту, не выронив ни слезинки. Однако простое проявление дружелюбия, милый и совершенно обычный разговор… он выбил меня из колеи и едва не сломил меня, когда остальное не сработало. Внезапно я осознала, насколько я далека от всего: от Адриана, от друзей, от безопасности, от здравого рассудка. Та жизнь была потеряна. Я оказалась в удушающей атмосфере тюрьмы строгого режима, где каждым моим действием управляли люди, стремящиеся изменить мое мышление. И не было никакой ясности, когда я смогу отсюда выбраться.

– Ну-ка, прекрати, – резковато произнес Дункан. – Они обожают, когда кто-то плачет.

Я заморгала, справляясь со слезами, и, поспешно кивнув, взялась за кисть. Я приложила ее к холсту, едва следя за тем, что делаю. Дункан вернулся к своему мольберту и, глядя на холст, сказал:

– Ты, наверное, сумеешь съесть ужин. Но не увлекайся. Выбирай еду разумно, и пусть тебя не шокирует, если в меню окажется еще один твой любимый продукт.

– А они умеют быть убедительными? – проворчала я.

– Еще как. – Даже не глядя на Дункана, я поняла, что он улыбается. А он добавил – уже серьезным тоном: – Ты напомнила мне одну здешнюю знакомую. Мы подружились. Когда власти это засекли, она исчезла. Друзья – это броня, а они такого не любят.

Я ничего не ответила.

– Сидни, тебе ведь ясно, что я имею в виду? – уточнил Дункан.

– Ага.

– Вот и отлично. Потому что мне хотелось бы с тобой подружиться.

Прозвучал звонок, означающий окончание занятия, и Дункан принялся собирать свои вещи. Когда он направился к выходу, я вдруг спросила:

– Как ее звали? Подругу, которую увезли?

Он замер, и в его глазах промелькнула боль. Я пожалела о своем вопросе.

– Шанталь, – прошептал он. – Я не видел ее целый год.

Что-то в его голосе заставило меня заподозрить, что они были не просто друзьями. Но я не смогла думать об их отношениях, сосредоточившись на другом.

– Год!.. – повторила я и вздрогнула. – Что ты вообще натворил?

Он печально улыбнулся.

– Не забудь, я тебя предупредил насчет дружбы, Сидни.

Я кивнула. И когда Дункан больше со мной не общался, а присоединился к заключенным, которые глазели на меня и издевательски смеялись, я все поняла. Ему нельзя демонстрировать расположение ко мне, потому что за нами постоянно следят сотоварищи и наблюдатели-алхимики. Но слова Дункана пылали во мне, придавая мне силу. «Друзья – это броня. Я хочу с тобой подружиться». Пока я не способна вырваться из тюрьмы, где людей изводят пытками и давлением на психику, но у меня появился друг – один-единственный, – и о нашей тайне здесь никто и не знает. Вот что вдохновляло меня – помогло мне выдержать тяжелое занятие с антиморойской пропагандой и не дало сорваться, когда в коридоре какая-то девица подставила мне подножку и прошипела:

– Вампирская шлюха.

Последнее занятие стало для меня неприятным сюрпризом. В действительности это было собрание, названное «временем исповедания», и устроили его в помещении, которое назвали святилищем: наверное, по воскресеньям здесь проходила церковная служба. Я отметила про себя данный факт и подумала, что смогу вести хоть какой-то календарь.

Быстрый переход
Мы в Instagram