Вторая пуля прошла сквозь мышцы бедра. Промыв и эту рану, я долго лежал неподвижно, набираясь сил и впитывая тепло.

Рядом росла опунция, я срезал несколько больших листьев и опалил их огнем, чтобы сжечь колючки, раздавил листья и привязал к ранам. Индейцы применяют опунцию при воспалениях, а других средств под рукой не было. К тому же индейские средства, как правило, надежны.

Вся эта обработка ран заняла очень много времени, и я понимал, что надо торопиться. Враги наверняка шли по моим следам, а я не имел ни малейшего представления, куда привез меня Серый. В зависимости от того, по каким местам он проходил, следы его могли оказаться очень четкими, кое-где достаточно запутанными.

Неподалеку рос куст амоллило, я выкопал несколько корней, размельчил их и бросил в кипящую воду. Когда я помешал ее палочкой, вода вспенилась, и я отхлебнул этой пенистой жидкости. Индейцы утверждают, что пулевые ранения лучше всего исцеляет отвар амоллило.

Затем я набрал съедобных листьев и корней, до которых мог дотянуться, потому что добраться до седельной сумки у меня не было сил. Подкрепившись, чуть живой от слабости, я забрался под кусты и уснул, просыпаясь только для того, чтобы напиться холодной воды и заснуть опять.

В красном тумане мучительного сна мчались всадники, гремели выстрелы…

Морган Парк… Пиндер… Руд Макларен… Резкие черты дикого лица Боди Миллера…

Разбудил меня Серый, подталкивая носом; вокруг уже брезжил холодный свет нового дня.

— Все в порядке, Серый, — прошептал я. — Я спал… Я живой…

Меня пугала собственная слабость. Если враги сейчас появятся, то убьют меня без труда, а я ничем не смогу им помешать

Лежа на спине и тяжело дыша, я пытался найти хоть какой-нибудь выход. Я не сомневался, что они следуют за мной и наверняка уже близко.

Они могут не сразу выйти на мой след, но, обнаружив его, сразу же поймут, что я ранен и без сознания, а лошадь сама выбирает дорогу. И тогда их долго ждать не придется.

Высоко на стене каньона виднелось пятно зелени, возможно, то была трещина в скале. Взгляд невольно задержался на ней, а потом в сознании пробудилась вдруг смутная надежда. Я принялся изучать эту трещину. Там была зелень — место для пары деревьев, а под ними, кажется, проходил карниз.

Выкатившись из-под кустов, я добрался до источника и пил — долго и жадно; потом наполнил флягу. Теперь оставалось забраться в седло, но сначала я постарался уничтожить все оставленные мной следы. Я понимал, что скрыть их полностью не удастся, но все-таки это могло хоть немного запутать преследователей.

Встав на колени, я ухватился за стремя, подтянулся и выпрямился. Затем кое-как ухитрился вставить ногу в стремя и забраться в седло.

Голова снова закружилась, и я уцепился за седельную луку. Потом сознание прояснилось, и я направил лошадь вперед. Тропа была хотя и очень узкая, местами перекрытая осыпями, но все-таки тропа. Выросший в горах Серый шел по ней, ступая очень осторожно и временами пофыркивая.

Прошло несколько минут. Я держался в седле, но не мог поднять голову и только цеплялся за переднюю луку. И вдруг, обогнув очередной валун, мы оказались в маленькой долине.

Громадная трещина в скальном массиве мезы — следствие какого-нибудь древнего землетрясения — имела плоское дно и была окружена высокими стенами. Трава здесь была густой и зеленой, а где-то дальше, в скалах, журчала вода.

Площадь этой долинки достигла семи или восьми акров; в дальнем конце виднелся второй выход, частично перекрытый оползнем. Я попал в крохотный оазис, однако не я первый воспользовался этим скрытым от посторонних глаз убежищем.