— Но что же стало с вами? Последнее, что я слышала, будто вы ушли в солдаты, не имея при себе ничего, кроме десяти гиней, а теперь…

Она показала на его великолепный наряд. Джозеф засмеялся.

— О, ты имеешь в виду мое облачение? Ну да, я верой и правдой служил королю Филиппу и королеве Елизавете Фарнезе…

Мелиор Мэри улыбнулась. Елизавета Испанская и ее премьер-министр кардинал Альберони прослыли самыми честолюбивыми людьми в Европе, а кардинал, кроме того, был якобитом. Племянница явно заинтересовалась, и это обстоятельство доставило Джозефу удовольствие.

— Ну? — поторопила она его.

— …Она даровала мне серебряный рудник.

— Серебряный рудник?! — Мелиор Мэри не могла удержаться от смеха. — Дядя Джозеф, вы неисправимы! Держу пари, что никакие, даже самые горькие обстоятельства не способны сокрушить вас!

Он внезапно помрачнел:

— В свое время были способны. Когда утопилась Сибелла, а Гарнет на самом деле оказался не моим сыном, я думал, что мое сердце остановится от горя.

— Кстати, как Гарнет?

Настроение Джозефа сразу же улучшилось:

— О, сейчас он в Шотландии, дорогая моя. Собирает войска для принца. — Он понизил голос до шепота: — Говорю тебе, Мелиор Мэри, что когда он, наконец, придет, члены клана поднимутся тысячами.

Она слегка наклонилась вперед, глядя прямо в лицо Джозефу:

— А удастся ли все это принцу? Сможет ли он добраться до Лондона?

— Если у него и его советников выдержат нервы, доберется. Если он не отступит, то станет королем Стюартом на английском троне еще до конца года.

Мелиор Мэри откинула голову и засмеялась от радости, а Джозеф удивлялся, глядя на ее гладкую шею и маленькую упругую щеку. Он хорошо помнил все подробности ее детства и юности: ужасное привидение, которое так долго преследовало ее, странное, неукротимое стремление к независимости, приводившее в отчаяние его сестру, и порывы необдуманной смелости, из-за которой она однажды чуть не попала в тюрьму в Инсбруке. Джозеф очень любил ее тогда, но с тех пор, как она открыла всем правду об отце Гарнета, так по-настоящему и не простил ее. Где-то в подсознании притаилась мысль, что, возможно, племянница сделала это специально.

А теперь она стала совершенно другой. Эта красавица, на которую не действует время, разумно управляет поместьем Саттон, является эталоном красоты и моды для Лондона и Бата и держит оба города у себя под каблуком, работает агентом у якобитов и внимательно слушает все, что говорит король Георг, занимается бизнесом и вкладывает капитал в недвижимость, оставаясь тем не менее убежденной старой девой. Последнее обстоятельство никак не укладывалось в голове, оно как-то не соответствовало всему остальному. Или все-таки соответствовало? И Джозеф бездумно спросил:

— Ты с тех пор что-нибудь слышала о Бенистере?

Она вся переменилась — перестала смеяться и посмотрела на него печальным и далеким взглядом.

— Нет.

— Ничего?

— Ничего. Он уехал из Саттона утром перед похоронами Сибеллы. Я больше никогда его не видела. — Она словно о чем-то вспомнила и спросила: — Вы верите, что дом проклят? И потому не навещаете меня?

Неизвестно откуда взявшись, задул холодный ветер, и Джозеф ответил:

— Это место кажется мне довольно мрачным. Оно полно таинственных теней и невысказанных угроз. Я поклялся, что никогда больше не переступлю порог замка Саттон.

Племянница улыбнулась непонятной улыбкой:

— Он пользуется мной. Он требует, чтобы я никогда не покидала его.