Фигура, стоявшая за дверью, вся купалась в серебристом свете луны, льющемся из окна на лестнице. Даже лицо, едва заметное под серебристым облаком волос, было как будто заковано в серебряную маску. Это Титания дождалась ночи свой мечты, это богиня Диана, это самая великая тайна мира пришла к нему, чтобы заключить его в свои объятия.

Ее объятия были для него и материнской лаской, и любовью ребенка, и абсолютным единением с женой, дарованной судьбою… А затем Гиацинт упал на колени и склонил голову перед… Сибеллой.

В своей грязной и отвратительной тюремной камере Джозеф Гейдж проснулся от какого-то сумасшедшего страшного сна и проворчал в темноте:

— Я еще жив, Мэтью Бенистер. Помните. Я жив.

Никто не думал о нем. Только в Англии, в замке Саттон, вздохнула во сне его сестра. Проснувшись, Мелиор Мэри набросила бархатную накидку и вышла из дома через большую дверь, которую все называли Центральным Входом. Когда она бесшумно шла среди раскачивающихся теней через двор, Митчел напрягся. Он ничего не видел и не слышал, но знал, что Мелиор Мэри где-то рядом, и чувствовал, что сейчас произойдет нечто ужасное.

Будь Гиацинт в здравом уме, он обязательно услышал бы скрип калитки и легкие шаги по деревянной лестнице. Но в тот момент он блуждал под звездами со своей богиней, соединяя ее душу со своей. Он так и не узнал, так и не услышал, как открылась дверь и на пороге, все в том же жестоком лунном свете, появилась Мелиор Мэри, как она ахнула, сбежала вниз по лестнице и бросилась туда, где под синим небом возвышался замок Саттон. Не видел он и того, как ее безудержный порыв остановили сильные руки, схватившие девушку за плечи.

— Мисси, куда вы?

— Проклятие, Митчел, отпустите меня!

Но он продолжал отчеканивать слова:

— Куда вы направляетесь?

— В замок, — ответила она ровным голосом без всяких эмоций. — Он предал нас обоих — и меня, и дом. И за это должен умереть.

— Сначала я отлуплю вас так, что только мокрое место останется, мисси.

— Отпустите меня, вы, шотландский скоморох, а то я выцарапаю вам глаза.

— Вы не имеете права вешаться на мужчину!

Митчел держал ее за запястья, а она сопротивлялась, как взбесившаяся кошка.

— Имею! Имею! Он принадлежит Саттону! — Мелиор Мэри изливала на Митчела все свое отчаяние. — Митчел, я люблю его! Он должен быть моим! Как он мог так ужасно поступить?

— Все из-за того, что сегодня волшебная ночь, мисси, — мягко ответил он. — Ночь, когда добро и зло ходят рядом.

— Господи, помоги мне, — пробормотала она, утыкаясь лицом в грубую ткань его куртки. — Я никогда не прощу его. Он разбил мое сердце.

В тишине Митчел криво усмехнулся.

— Нет, мисси. Будут и другие.

Он долго еще стоял так, обняв ее за плечи и гладя по волосам, пока она не выплакалась и пока первые лучи солнца, самые ранние в году, не осветили небо. И только тогда по росе отвел ее обратно в замок Саттон.

Хор церкви Святого Петра пропел «Славься» в честь свадьбы короля династии Стюартов. Звук поднимался к высочайшему в мире алтарю, к сводчатому потолку и дальше, на самую вершину колокольни. Собор отозвался радостным перезвоном колоколов, оповещая все другие церкви в Риме о свершившемся. И они в свою очередь разразились перезвоном, чтобы весь мир узнал, что, несмотря на все опасности, священник провозгласил короля Джеймса III и принцессу Клементину Собиески мужем и женой.

Плакали все до единого. Сэр Чарльз Воган, преклонивший колено перед Его Святейшеством и провозглашенный баронетом, сэр Роджер Гейдон, сэр Майкл Миссет — все они, соединенные королем Джеймсом, не стыдились слез, текущих по их щекам.