– Это он так думает?

– Это я так думаю. Потому что давно к вам приглядываюсь. Вы клад для Стила, если б только он был помоложе и меньше времени тратил на своих коров и пшеницу. Вы лучше меня оценили опасность одного из наших противников на будущих выборах. Догадываюсь и о его роли в «Аполло», и о том, что вы в чем‑то ему помешали. Ведь Бидо застрелили не просто конкуренты. Предполагалась какая‑то провокация, которая должна была задеть и нас. Мне известно, что тогдашний утренний номер газеты «Брэд энд баттер» переверстывался, сменили целую полосу. Почему? Не оказалось ожидаемых доказательств? Каких? Не ведаю. Но знаю, что вы были свидетелем случившегося, подсказали Бойлю имя убийцы. Невольно сопоставляю с этим вашу предвыборную тактику и стратегию. В чьих интересах вы действуете – не пойму. Зато догадываюсь, что Мердок вас боится. Или опасается, скажем мягче.

– Едва ли, мистер Уэнделл. Мердок просто расчетлив и осторожен.

– Однако он пришел к вам, а не вы к нему. И Стилу вы ничего не сказали.

– Есть причины, мистер Уэнделл. Не хочется пока тревожить сенатора.

– А почему вы не интересуетесь, откуда я знаю об этом?

– Любая информация здесь продается и покупается, – говорю я, не смущаясь тем, что передо мной глава партии.

– Ну а если я предложу вам продать мне вашу информацию? Ту, которой нет у Бойля?

– Я работаю на Стила, мистер Уэнделл.

– Мы со Стилом в одной партии, мсье Ано.

– Если нужно, о моем участии в партийных делах вас информирует сенатор. Но есть дела частные, не затрагивающие ни ваших, ни его интересов.

– Все, что касается Мердока, я хочу знать немедленно.

– Пожалуй, частью моих сведений я могу поделиться с вами.

Уэнделл заинтересован – он даже привстал с кресла.

– Что вы знаете о судьбе двух тонн серебра, похищенного из трюма «Гекльберри Финна»? – спрашиваю я. – Ничего? Так я и думал. Но как биржевику вам, конечно, известно, что слитки до сих пор не появились на рынке. Не перелиты они и в монеты: для этого потребовалась бы фабрика – специальный монетный двор, а построить и скрыть его, даже на необжитых землях, было бы слишком трудно. Значит, оно где‑то спрятано.

– Вы знаете где? – вскакивает Уэнделл.

– Нет. Но кое‑кто об этом догадывается.

– Когда же догадка станет открытием?

– Вероятно, скоро. Но мне известно и другое. Вы помните по описаниям газет, как произошло похищение?

– Команда и пассажиры были удалены с палубы, а вам с сенатором предоставили лодку, на которой вы и добрались до его поместья.

– Так вот, в эту лодку нас спускали не матросы из экипажа, а те же бандиты, «пистолетники», как их называют в полиции, которые выносили из трюма ящики с серебром. И на рукаве у каждого была повязка из галуна, знакомого вам по экспонатам исторического музея.

– Реставраторы?

– Да.

– Почему вы не сообщили об этом полиции?

– Потому что меня не спросили. И потому что я не желаю, чтобы меня застрелили на улице из окна проезжающего мимо фиакра. Ведь ни Стил, ни другие в лодке ничего не заметили. Мелкая деталь, не больше.

– Но существенная. Хотя Бойль, пожалуй, и не приобщит ее к делу. Это уже политика. – Уэнделл вновь опускается в кресло и, прищурившись, о чем‑то задумывается. – Что же вы хотите от меня, мсье Ано?

– Если Бойль арестует убийцу и найдет серебро, – говорю я, – пусть не дает сразу материал в газеты.