Грозовое Облако, конечно, видит нас. Оно в курсе наших мелочных дрязг и знает о растущей в наших рядах коррупции, хотя и приняло на себя обет невмешательства. Как оно относится к нам, серпам, — презирает, но терпит, потому что деваться некуда? Или просто-напросто предпочитает вообще о нас не думать? И что хуже — когда тебя презирают или когда игнорируют?

— Из дневника почтенного серпа Кюри

15

Ничейная полоса

Поезд мчался сквозь промозглую ночь, и дождь струился по вагонным стеклам, искажая свет фонарей снаружи. А потом фонари и вовсе исчезли. Роуэн знал, что поезд просто идет по сельской местности; однако тьма за окном могла бы с тем же успехом быть тьмой безвоздушного космического пространства.

— Я на это не пойду, — проговорила Цитра, нарушив молчание, которое они хранили с самого момента закрытия конклава. — Им меня не заставить!

Фарадей не промолвил ни слова. Он даже не смотрел на нее. Поэтому Роуэн взял на себя труд ответить:

— Еще как заставят.

Наконец Фарадей поднял на них глаза.

— Роуэн прав, — сказал он. — Они найдут кнопку, которая вынудит тебя плясать, и ты будешь плясать, независимо от того, насколько ужасна будет музыка.

Цитра пнула ногой пустое сиденье напротив.

— Почему они такие бессердечные? За что они так нас ненавидят?!

— Ну, не все такие, — возразил Роуэн. — И вообще я думаю, что дело тут вовсе не в нас…

В самом деле, Фарадея все глубоко уважали; и хотя он сегодня не выступил против Годдарда напрямую, его отношение к этому человеку ни для кого не было тайной. Наверняка Годдард рассматривал Фарадея как угрозу, и нападение на Роуэна и Цитру было предупреждающим выстрелом.

— А если мы оба провалимся? — предположила Цитра. — Если мы оба окажемся дрянными учениками, то они не смогут выбрать ни того, ни другого.

— Они все равно выберут, — ответил Фарадей с категоричностью, не оставляющей места для сомнений. — Как бы плохо вы ни выступили, они выберут одного из вас, хотя бы ради того, чтобы насладиться спектаклем. — Он скривился от отвращения. — И чтобы создать прецедент.

— Уверен на все сто: у Годдарда хватит друзей, чтобы это обеспечить, — сказал Роуэн. — Думаю, Верховный Клинок тоже на его стороне.

— Воистину. — Серп Фарадей тяжело вздохнул. — Никогда еще в коллегии не было столько шестеренок внутри шестеренок.

Роуэн закрыл глаза. Он хотел бы так же закрыть и свое сознание, чтобы спрятаться от собственных мыслей. «Через восемь месяцев Цитра меня убьет, — подумал он. — Или я убью ее». Если назвать убийство «прополкой», оно от этого не перестанет быть убийством. Он любил Цитру, но достаточно ли, чтобы пожертвовать собой и дать ей выиграть? Цитра-то наверняка не отступит!

Открыв глаза, он обнаружил, что девушка смотрит на него. Она не отвела взгляд.

— Роуэн, — начала она, — что бы ни случилось, знай…

— Стоп! — оборвал ее Роуэн. — Не надо.

Остаток пути они проделали в молчании.

Цитра, которую и без того нельзя было назвать соней, в ночь после возвращения домой почти не спала. Стоило только ей забыться, как образы серпов, увиденных ею на конклаве — и мудрых, и злокозненных, и сострадательных, и безразличных — наполняли даже эти намеки на сны, и она тут же просыпалась. Такую тонкую задачу, как подрезка древа человечества, нельзя ставить в зависимость от причуд исполняющей ее личности.