Возможно, в этом решении — чтобы один из них выполол другого — была какая-то извращенная мудрость. Кем бы ни оказался этот «счастливец», начало его жизни в качестве серпа ознаменуется горькой трагедией. Он никогда не забудет, какую цену заплатил за свое кольцо.

Утро началось без грома фанфар. Наступил самый обычный день, такой же, как все другие. Дождь закончился, из-за бегущих облаков выглянуло солнце. Была очередь Роуэна готовить завтрак — яичницу и картофельные оладьи, которые он никогда как следует не прожаривал. Фарадей не роптал, если еда оказывалась не на должном уровне. Он ел, что давали, и не терпел жалоб от других. Наказанием за неудобоваримость обеда было то, что повару приходилось съедать его самому.

Цитра ела, несмотря на отсутствие аппетита. Пусть весь мир летит вверх тормашками, а завтрак по расписанию.

Когда Фарадей нарушил молчание, это было как если бы в окно влетел кирпич.

— Сегодня я пойду один. Вы останетесь дома и будете заниматься.

— Да, серп Фарадей, — сказала Цитра. Роуэн сказал то же самое с опозданием на полсекунды, словно эхо.

— Для вас ничего не изменилось.

Цитра уставилась в свою тарелку. Роуэн взял на себя смелость возразить:

— Все изменилось, сэр.

И тут Фарадей произнес загадочную фразу, смысл которой дошел до них гораздо позже:

— Возможно, все изменится еще раз.

И ушел.

Пространство между Роуэном и Цитрой быстро превратилось в минное поле. В опасную ничейную полосу, не обещавшую ничего, кроме беды. Даже в присутствии серпа Фарадея им было довольно сложно договориться между собой, а уж после его ухода они остались без какого бы то ни было связующего звена.

Роуэн предпочел делать уроки в своей каморке, а не в оружейной, потому что пришлось бы сидеть там одному, без Цитры, что вызвало бы ощущение какой-то мучительной неправильности. Тем не менее, он держал свою дверь слегка приоткрытой, надеясь, что Цитра захочет навести мост через пропасть. Он слышал, как девушка ушла — наверно, на пробежку. Она попыталась справиться с мрачным дискомфортом их новой ситуации, в отличие от Роуэна, удалив себя из нее полностью, а не частично.

Она отсутствовала довольно долго, но вот наконец вернулась. Роуэн знал: если он хочет, чтобы и между ними, и в его собственной душе воцарился покой, он должен первым ступить на минное поле.

Он стоял перед ее закрытой дверью целую минуту, пока не собрался с духом и не отважился постучать.

— Чего надо? — послышался глухой голос с той стороны.

— Можно войти?

— Не заперто.

Роуэн повернул ручку и открыл дверь. Цитра стояла посередине комнатки и упражнялась с охотничьим ножом — рассекала им воздух, будто сражаясь с призраками.

— Отличная техника, — похвалил Роуэн. И добавил: — Если собираешься выполоть стаю злых волков.

— Навык есть навык, не имеет значения, пользуешься ты им или нет. — Она сунула нож в ножны и швырнула его на стол, после чего уперла руки в бока. — Так чего тебе надо?

— Я только хотел попросить прощения, что оборвал тебя… ну, тогда, в поезде.

Цитра пожала плечами.

— Я несла чушь. Ты был прав, заткнув мне рот.

Положение становилось неловким, поэтому Роуэн бросился на прорыв:

— Может, поговорим об этом?

Она отвернулась от него, села на кровать и открыла учебник анатомии, как будто собиралась углубиться в чтение.