«Я умру».

До того судьбоносного дня в кабинете директора у Роуэна не было знакомых, подвергшихся прополке. Выпалывали, как правило, тех, кто находился от него минимум в трех степенях удаления: родича кого-то, кого знал один его приятель. Зато за последние четыре месяца Роуэн собственными глазами увидел десятки прополок.

«Я умру».

Еще восемь месяцев. Он успеет встретить свой семнадцатый день рождения, но не более того. И хотя таков его собственный выбор, мысль о том, чтобы стать просто цифрой в статистике, приводила его в исступление. Жизнь не дала ему ничего, кроме дырки от бублика. Человек-латук! Когда-то он находил этот ярлык забавным — этакий знак отличия наоборот, — но сейчас он превратился для него в смертный приговор. Мало того, что его существование не ознаменовалось никакими свершениями, — скоро и такому существованию придет конец. Эх, напрасно он принял предложение серпа Фарадея! Лучше бы жить себе тихо и неприметно, потому что тогда он, быть может, — а может, и нет, — получил бы со временем шанс совершить что-нибудь выдающееся.

— Ты не сказал и двух слов с тех пор, как сел в автомобиль.

— Заговорю, когда будет, что сказать.

Они с серпом Вольтой ехали в винтажном «роллс-ройсе», поддерживаемом в прекрасном состоянии со времен Эпохи Смертности. Желтая мантия серпа резко контрастировала с темно-коричневым интерьером. Вольта не управлял машиной — для этого у них был шофер. По мере их продвижения дома вокруг становились все больше, а приусадебные участки все обширнее, пока особняки не скрылись окончательно за коваными воротами и увитыми плющом стенами.

Мантия Вольты, одного из апостолов Годдарда, была расшита золотистыми цитринами. Серпу-юниору, лишь несколько лет назад закончившему обучение, было чуть за двадцать — возраст, в котором еще представляется важным считать свои годы. Черты лица и цвет кожи Вольты свидетельствовали о большой доле африканского наследия, и от этого его желтое одеяние выглядело еще ярче.

— Слушай, а по какой такой особой причине ты выбрал себе мантию цвета мочи? — осведомился Роуэн.

Вольта засмеялся:

— Думаю, ты у нас приживешься. Серп Годдард любит, чтобы его приближенные были так же остры, как его кинжалы.

— Почему ты следуешь за ним?

Этот прямой вопрос, похоже, напряг Вольту сильнее, чем подколка с мочой.

— Серп Годдард — провидец, — сказал он немного резким тоном, будто защищаясь. — Он прозревает грядущее. Мне гораздо интереснее быть частью будущего нашего Ордена, чем его прошлого.

Роуэн снова уставился в окно. День был ясным, но тонированные стекла приглушали свет — как если бы сейчас происходило частичное солнечное затмение.

— Вы выпалываете людей сотнями. Это такое будущее ты имеешь в виду?

— У нас та же квота, что и у других серпов. — Это было все, что Вольта сказал на этот счет.

Роуэн повернулся обратно к собеседнику. У того, похоже, возникли проблемы со зрительным контактом.

— Кто был твоим наставником? — спросил Роуэн.

— Серп Неру.

Роуэн припомнил, как серп Фарадей беседовал с серпом Неру во время конклава. Кажется, они были на дружеской ноге.

— И как он относится к тому, что ты тусишь с Годдардом?

— Для тебя он почтенный серп Годдард, — с недовольством произнес Вольта.