Лигейя щелкнула выключателем вокса, и прибор начал записывать ее голос в электронный блокнот. Многие инквизиторы в путешествиях пользовались услугами писцов или лексикомеханическими устройствами, чтобы сохранить записи и классифицировать находки. Но Лигейя предпочитала странствовать только в сопровождении своих культистов смерти и самостоятельно фиксировать мысли.

— Этот… предмет, — начала Лигейя, не желая присваивать название отталкивающей скульптуре, — состоит из твердой древесины, не характерной для Виктрикс Соноры. Вероятно, он был изготовлен за пределами этого мира и привезен культистами, что говорит о его большом ритуальном значении.

Инквизитор помолчала. Половина из множества глаз статуи уставилась на нее своими жесткими деревянными зрачками, а остальные осматривали комнату, словно в поисках выхода.

— Текст, отпечатанный на регистраторе культистов, вкупе с очевидными еретическими резными изображениями, дает возможность заключить, что скульптура представляет собой изображение одного из тысячи лиц Гаргатулота.

Лигейя несколько минут молча рассматривала скульптуру. Затем она неохотно открыла канал психического восприятия и ощутила океаны информации, заключенной в резной фигуре. Возможно, слишком обширные для того, чтобы охватить их сознанием.

Во рту Лигейи появился металлический привкус. Где-то очень далеко она услышала смех… а может, рыдания?

Прозвучало какое-то имя, но очень слабо и слишком далеко, чтобы его понять. Инквизитор напрягла слух и погрузилась глубже. Глаза скульптуры стали окнами в абсолютную Галактику, произведение архитектуры Хаоса. Ухмыляющийся рот произносил бесконечное заклинание, которое переделывает Вселенную по воле Повелителя Перемен. Структура волокон дерева превратилась в извилистый поток судьбы, обвивающий все вокруг, подталкивающий к неизбежному концу — к окончательному Хаосу, к полноте Перемен, к бесконечному могуществу и непреходящему ужасу, глашатаем которых был Гаргатулот.

Лигейя видела Галактику, переполненную властью Перемен. Она видела, как плачут и умирают звезды. Она видела миры, разлетавшиеся хрустальными осколками ненависти. Она видела, как Галактика раскручивается и выбрасывает все свои создания в небытие, в глотку распорядителя Хаоса — господина Гаргатулота, Повелителя Перемен, бога Тзинча…

Лигейя успела вовремя прервать свои мысли. Она стояла на коленях, задыхалась и была покрыта испариной. Пряди заботливо уложенных волос свесились на лицо. Лигейя дрожащей рукой поправила прическу.

В углу комнаты культист смерти, Тайци, едва заметно склонил набок голову. Немой вопрос стражника был совершенно ясен: «Нужна помощь? Вызвать медиков?»

Лигейя покачала головой, с трудом поднялась на ноги и оперлась о стол, где стояли несколько хрустальных бокалов и графин сладкого выдержанного амасека. Она налила себе изрядную порцию и выпила залпом. Лигейя знала, что это не поможет, но мозг уверил ее в обратном — напряжение немного уменьшилось, картины впавшей в безумие Галактики слегка потускнели.

— Этот… предмет, — продолжила она диктовать, — находится теперь под абсолютным карантином. Доступ к нему разрешен только мне. Если меня не станет, доступ можно будет получить только с разрешения Конклава Верховных Лордов Ордо Маллеус.

Лигейя открыла ящик стола и вынула из плоского деревянного футляра хирургический скальпель. Она аккуратно срезала со скульптуры тонкую стружку и положила ее во флакон для образцов.

— Образец материала этого предмета будет исследован под моим руководством, как только это представится возможным.

Лигейя налила себе новую порцию амасека и, кажется, успокоилась.