Тзинч говорил им о невероятных вещах. О спутанных нитях судьбы, проходящих сквозь Галактику, словно сквозь гобелен; о безмерных сдвигах составляющих реальности — времени, пространства и общих мыслей человечества. О десятках чуждых рас, которые еще не знают силы Хаоса, о безумных ордах хищников, кишащих в варпе, и о самих Переменах. Величайшие из последователей Тзинча смогли уловить смысл в потоке идей, доносимых голосом бога. Некоторые нашли себе сложные замыслы для воплощения в реальность. Другие увидели отблески будущего, которое они могли изменить или перенести в прошлое. Кое-кто слышал только безысходность и ненависть и наслаждался ими, поскольку это были самые свирепые агенты Перемен.

А некоторые были уничтожены, поскольку были неспособны воспринимать величие замыслов Переменчивого Бога.

Гаргатулот не был уничтожен. И не стал составлять планов под впечатлением слов Тзинча. Вместо этого Тысячеликий Принц целиком погрузился в послание своего божества. Знание струилось вокруг него и сквозь него, пока он не стал купаться в неистовом потоке информации, словно в белой реке пламени, бежавшей сквозь разбитое сердце Талассокреса.

Несколько дней подряд по неведомой шкале времени варпа он получал откровения от Тзинча. Остальные принцы-демоны наблюдали за ним с ненавистью, завистью и восхищением. Кое-кто был уверен, что Гаргатулот будет уничтожен. Поток откровений унес демонов, сидящих у его ног. Неудержимая мощь Тзинча еще сильнее расшатала основу Талассокреса. В варпе появился неизгладимый рубец в виде бесплодной темной тени, но Гаргатулот остался.

Демоническое тело Гаргатулота в реальном мире содрогалось от усилий воспринять информацию. Кое-кто утверждает, что сопутствующая этому периоду вспышка безумия среди людей была первым признаком присутствия Тысячеликого Принца. Естественная жизнь на Корионе IX была уничтожена, и эхо страданий разнеслось на много световых лет вокруг.

Наконец все закончилось. Белая река информации иссякла. На Талассокресе воцарилась тишина.

А когда Гаргатулот поднялся, на варп глянула тысяча новых лиц.

Лигейя резко откинула голову на спинку кресла, стараясь избавиться от переполнявших мысли образов. Она передвинула руки с книги на письменный стол, но кожа пальцев и ладоней все еще горела от нечестивых мыслей, заполнявших страницы.

Перед глазами появились обшитые деревянными панелями стены и роскошная мебель. Лигейя вновь была на Трепитосе, в комнатах, которые подготовили для нее слуги инквизитора Клаэса. Но ужасные образы все еще мелькали перед мысленным взором. Гаргатулот — бесформенный монстр Хаоса, склонившийся над рекой ужасных откровений. Слова Тзинча — бога изменений, обмана и колдовства, одного из самых могущественных представителей Хаоса — отдаются эхом по варпу, сотрясают своей силой весь мир.

Содержание книги было еще более агрессивным, чем короткие вспышки богохульства, полученные от деревянной скульптуры. Только что пережитый отрывок — Лигейя воспринимала его со страниц при помощи своего дара — был всего лишь крохотным фрагментом откровений, содержавшихся в книге. Но текст был настолько насыщенным и ярким, что его мог продиктовать только Гаргатулот. И вдобавок за этими строками Лигейя ощущала привкус застарелой злобы самого Крусьена.

Книга, продиктованная принцем-демоном, записанная тысячелетним колдуном, поражала Лигейю своей энергией.

Лежащий перед ней фолиант был лишь одним из более чем дюжины книг, привезенных из дворца Сверхкороля. Кроме них инквизитор добыла еще около тридцати свитков, содержащих сложные заклинания и молитвы. Ее верные охранники — культисты смерти — сняли со стен дворца несколько кровавых знамен. Многие тексты были записаны на наречии Софано Секундоса, и Лигейе пришлось быстро выучить его, опираясь на самые отрывочные ссылки. Обращения к «Императору» оказались не чем иным, как иносказательными воззваниями к Тысячеликому Принцу.