И вновь на Аполлона.

Красота неописуемая.

— Полечка, солнышко… конечно, они вручили тебе козла. Они всем козлов вручают, — Брунгильда Марковна была в желтом. Платье из яркое парчи, щедро расшитой стеклярусом, облегало тощее ее тело, узкие рукава подчеркивали неестественную худобу рук, а в треугольном вырезе виднелись полупрозрачные, синюшные какие‑то ключицы.

— Ты… знала?!

О, сколько праведного возмущения было в этом голосе.

— Знала, — покаялась Брунгильда Марковна, поглаживая козлиные кривые рога. — Это не просто козел…

Она вздернула остренький подобородок, смерив Гражину Бернатовну взглядом, полным превосходства.

— Это Познаньский Козел! — ударение Брунгильда Марковна поставила на первом слоге. — Тот самый Познаньский Козел, который вручается за особые достижения…

Она перевела дыхание и ткнула в круглый козлиный глаз.

— За индивидуальность. Непримиримость… за яркий талант…

Аполлон шмыгнул носом и на козла посмотрел без прежней обиды.

— Получить Познанского Козела — это величайшее счастие! Мне стоило немалого труда уговорить пана Стрижецкого, чтобы номинировали именно тебя…

— Полечка гений! — Гражина Бернатовна подобралась к козлу с другой стороны и ткнула в бок кривоватым пальцем. — Полечка и без твоей помощи получил бы любого козла… хоть познаньского, хоть краковельского…

— Ай, не скажите, — Брунгильда Марковна скрестила руки на впалой груди. — Вы не представляете, какая в этой среде конкуренция…

— Ты мне про конкуренцию не сказывай…

— А вам, мама, ни про что сказывать не надобно. Вы слишком закостенелы…

— Я костенелая? — Гражина Бернатовна уперла руки в бока, и юбки ее опаснокачнулись. — Это я‑то костенелая? На себя глянь!

— Дуся, — Аполлон дернул Евдокию за рукав. — Дуся… они сейчас снова…

— Между прочим, ныне стройность в моде…

И Евдокия решилась.

— Идем, только тихо…

— А вам, мама, не мешало бы заняться собой… вы слишком много едите.

— Ты меня куском хлеба попрекаешь?! — взвизгнула Гражина Бернатовна, хватаясь за козлиные крутые рога. — Поля, твоя жена меня не уважает!

— Я не уважаю?! — Брунгильда Марковна от козла не отступилась и схватила за тощую заднюю ногу. — Да я вас так уважаю, что слов нет! А вы меня…

— А за что тебя уважать?!

— Я вашего сына в люди вывела! — Брунгильда Марковна дернула козла на себя, но отпускать сей символ вящей гениальности сына Гражина Бернатовна не собиралась. Евдокия пятилась, Аполлон пятился с нею, он пригнулся, сделавшись меньше, тусклей. И даже рубаха его сделалась не такой яркой.

— Ты вывела?! Да он же ж гений!

— И что? В Познаньске каждый третий гений, а в люди выходят единицы…

— …соблазнила невинного мальчика…

— …и если бы не мои связи, никто бы…

— …развратила… диету не блюдет…

— …сами эту диету блюдите!

Дверь на склад подалась легко, отворилась беззвучно, и Евдокия выдохнула с немалым облегчением. Аполлон, просочившись следом за ней, лишь обессиленно рукой махнул.

— И часто так?

Из‑за двери доносились раздраженные голоса.

— Да каждый день, — он почесал живот, который за прошедший год вырос, приятно округлившись, отчего вид Аполлон приобрел несколько беременный.