У меня выработалась привычка спать очень чутко, как у всех людей, которые в любое время суток ждут опасности. И в эту ночь меня разбудили перешептывавшиеся голоса за окном.

Я встала с постели, взглянула на детей, спящих в колыбелях, и подошла к окну.

Внизу стояли люди.

Я подумала: «Господи, это „кавалеры“ пришли мстить».

Едва я хотела схватить детей, как вдруг раздался стук в дверь. Путь к отступлению был отрезан. Мне придется встретиться с ними лицом к лицу и сказать, что генерал Толуорти — мой зять, что я сама не пуританка, хотя и замужем за пуританином, и что мои дети не пуритане…

Я смело подошла к двери.

У двери стоял человек. По его простой одежде и коротко стриженным волосам в нем сразу можно было узнать «круглоголового».

— Вы миссис Лонгридж?

— Да.

— Здесь ваш муж… мы добирались сюда из-под самого Мура. Он ранен и просил доставить его к вам.

Я выбежала на улицу. Люка поддерживали под руки двое мужчин. Его камзол был залит кровью, а лицо смертельно бледно.

— Люк! — воскликнула я.

На его лице появилась слабая улыбка.

— Берсаба… — прошептал он.

— Внесите его в дом, — скомандовала я, — он тяжело ранен.

— Это так, госпожа.

Я пошла впереди, указывая дорогу, а они понесли моего мужа. Его поместили в одну из спален. Вошла Элла, и я сказала:

— Они привезли Люка домой. Он тяжело ранен. Друзья уложили его на кровать. Один из них, покачав головой, промолвил:

— Он потерял много сил, госпожа. Я заявила:

— Нельзя терять время. Разбудите слуг. Нам нужна горячая вода… бинты… я за всем прослежу.

— Останься с ним, — сказала Элла. — Ты ему нужна. Остальным займусь я.

На Эллу можно было положиться. Добрая, спокойная Элла!

Люк протянул мне руку, и я взяла ее.

— Люк, — прошептала я, — ты дома. Ты поправишься. Я тебя выхожу. Ты останешься дома и не пойдешь больше на эту проклятую войну.

— Хорошо… — прошептал он.

— Тебе хорошо дома?

— Хорошо с тобой, — пробормотал он. Я наклонилась к нему. Кожа у него на лбу была влажной и холодной.

— Ты у нас быстро поправишься. Мы с Эллой будем ухаживать за тобой. Он закрыл глаза. Один из мужчин сказал мне:

— Мы из-под Марстон-Мура, госпожа. Там мы многих потеряли. Но это победа… наша победа… и победа Кромвеля.

— Марстон-Мур!.. — вскрикнула я.

— Да, долгонько нам пришлось добираться, но уж очень он просил. Сказал, что обязательно должен увидеться с вами перед смертью.

— Он не умрет, — сказала я, — мы вылечим его. Они ничего не отвечали, печально глядя на меня. Только сняв с него камзол, мы увидели, как ужасны его раны. Элла, взглянув на меня, прошептала:

— Такова воля Господня. Он боролся за дело, которое считал правым.