Лорда Бримфорда — то есть Варлока — благодаря его особым способностям, если не чего-нибудь другому, редко можно было увидеть рядом с Особняком Уайткрест, хотя, будьте уверены, время от времени было необходимо удалять грязные следы собачьих лап в коридоре за дверью аппартаментов Зарики.

Читатель должен также понимать, что весь этот год Империатрица была вынуждена без перерыва заниматься работой, которая раздражала и утомляла ее, так как требовала разбора множества документов и, одновременно, улещивания и перетягивания на свою сторону множества людей, а она, кстати, совсем не привыкла заниматься этим. Если судить по цвету Орба, большую часть времени она откровенно скучала, и эта скука изредка прерывалась вспышками меланхолии.

Самыми разными способами происходящее в Особняке становилось известно Кане и его кузине, как, например, отставка раздраженного Тиасы, которая произошла точно по расписанию, согласно их планам. Ловушка для Тазендры была расставлена и готова захлопнуться в тот момент, когда леди Дзур решит отправиться в путешествие; а это, в свою очередь, должно было вызвать проблемы у Лиорна Айрича. Успешно продолжалась подготовка вторжения островитян, был найден способ нейтрализовать Некромантку (и даже, что еще более важно, Орб), был разработан хитроумный план, который должен был позволить сделать бесполезной глупую Восточную магию, которая так эффективно использовалась против их армии, и уже был вбит необходимый клин между Импрериатрицей и Каавреном. Насколько они знали, все шло хорошо.

И даже если бы они каким-нибудь образом могли увидеть Ее Величество в этот критический момент, они были бы не в состоянии догадаться, что ее вызванный раздражением поступок может угрожать их тщательно разработанным схемам — то есть это само по себе простое действие оказалось ножом, который разрезал хитросплетения и узлы того замысловатого гобелена, который они соткали.

И как раз в этот миг гобелен начал распускаться, то есть первый узел ослаб и вода просочилась в тщательно выстроенный корабль (или, если читатель разрешит нам смешать вместе две метафоры: еще до того, как гобелен был повешен), что сопровождалось сильным металлическим звуком, вызванным ударом ручки о стену на шестом часу пополудня.

Эта ручка начало свою жизнь примерно сорок лет назад, как перо на внутреннем крыле не слишкой высокой болотной птицы; в некоторых частях Империи представителей этого вида называют цаплями.

Владельцем этого пера был молодой человек, который иногда срезал кошельки на Нижней Дороге Кейрона, иногда просил милостыню на Изогнутом Пути, а иногда бегал по Улице Утесов, выполняя поручения от фирмы «Лессор & Дочери, Кузнецы по Меди и Олову». Он нашел это перо, выброшенное за ненадобностью во время ощипывания птицы, предназначенной на стол местному виноторговцу, немедленно понял, что его можно использовать, после чего торжествено вручил его Лессору, который, не менее торжественно, вручил ему блестящий медный пенни.

Лессор также распознал блестящие качества этого пера и взял его в свой магазин, где изготовил из него ручку, покрыл бронзой и гордо водрузил ее на витрине вместе с маленьким ярлыком, на котором была указана его цена. Там она и оставалась много лет, вместе со свистульками, футлярами для приближающих стекол, дверными молотками и прочими примерами его товаров. Когда в город вошла Императрица, он, в редкой вспышке лояльности и энтузиазма, написал на ручке, «Ее Величеству, от Покорного Слуги Лессор & Дочери, Номер 4 по Улице Утесов, Адриланка», и послал ее в Особняк, за что получил вежливое послание, написанное одним из личных писцов Ее Величества.

Это была, будьте уверены, исключительно удачливая ручка, редко оставлявшая кляксы, изумительно прилегавшая к пальцам, и способная удержать в себе достаточно большое количество чернил, которого хватало на целую линию, написанную твердым и элегантным почерком Ее Величества.