Она улыбнулась и разгладила прядку волос.

– А я – самая счастливая женщина в мире, потому что мой муж готов дарить мне наслаждение.

Лукас поцеловал ее.

Паровоз загудел, протяжно и басовито. Огромные чугунные колеса «Императрицы» тихо заскрипели, предупреждая об остановке.

Лукас ласково прихватил зубами кончик ее носа.

– Хочешь выйти и пообедать в Гранд-Айленде?

Рейчел резко вскинула голову и бросила на него возмущенный взгляд:

– Ты шутишь? После ленча я весь день мечтала о том, каким будет первый обед, приготовленный Лоусоном!

– Тогда нам следует встать и одеться, – сказал Лукас, но не пошевелился.

– А Брейден не может подать нам еду сюда?

Озорная улыбка заиграла на губах у мужа.

– Конечно, может. Сейчас я ему позвоню.

Он вытянул руку, но не смог достать до сонетки, не потревожив жену. Рейчел фыркнула, пытаясь изобразить недовольство, но потом захихикала и съехала с мужа на постель.

Он легонько шлепнул ее по ягодицам, заставив вздрогнуть от неожиданности.

– Глупенькая! – поддразнил он ее.

Паровоз еще раз загудел, колеса с визгом остановились.

Судя по звукам, еще какой-то поезд был совсем близко.

Оба застыли, прислушиваясь. Рейчел нахмурилась:

– Судя по всему, он тоже намеревается здесь остановиться, Лукас.

Лукас нахмурился:

– Любопытно…

Рейчел наблюдала за ним с растущей тревогой.

– Что ты имеешь в виду?

Складки пролегли у его губ.

Снова загудел второй паровоз, сигнализируя об остановке.

Колеса второго поезда завизжали.

Лукас отбросил покрывало и встал.

Складки у его губ побелели, на щеке забилась жилка.

– Судя по звуку, это «Болдуин» с пенсильванской железной дороги. Такие паровозы ставят на частные поезда.

Он налил в тазик воды из большого кувшина, стоявшего на печке, и принялся обтираться.

– На частные поезда? – переспросила Рейчел, садясь. – И кто это, по-твоему?

– Мой отец. – Он увидел ее лицо в зеркале и стремительно повернулся к ней. – Я не стыжусь тебя, дорогая! Никогда-никогда так не думай!

Рейчел улыбнулась ему.

Колеса второго поезда громко завизжали: судя по всему, он останавливался на путях рядом с «Императрицей».

Лукас ударил ладонью по деревянной обшивке. На его лице снова отразились настороженность и ярость.

– Проклятие! Лучше бы это был кто-то другой.

Брейден достал для них обоих вечернюю одежду. Рейчел сочла неуместным надевать в поезде парижское вечернее платье.

Лукас надел фрак, где-то нашел жемчужные запонки и элегантную бриллиантовую булавку для галстука, которые прекрасно сочетались с черным фраком, безупречно-белой рубашкой и графитово-серыми брюками. Это была одежда, которую мужчине подобало надевать в оперу или на прием в Белом доме, но никак не для уютного вечера в кругу семьи.

Рейчел была в полном недоумении, но вопросов не задавала. Элиас ничего не рассказывал ей об отношениях Лукаса с его близкими, хотя знал об их высоком светском и финансовом статусе. Лукас тоже не касался этой темы, и Рейчел не любопытствовала.

Нетерпеливый окрик донесся с улицы, едва только он успел одеться. Женский голос вызывал Брейдена.

У Лукаса задергалась щека.

– Проклятие!

– Кто? – прошептала она.

– Мать. – В голосе Лукаса звучала нескрываемая ярость.

Он наклонился и нежно поцеловал Рейчел в лоб.

– Подожди меня здесь, дорогая. Тебе совершенно не обязательно терпеть ее злобные выпады.