Он медленно распрямился, точно не вполне понимая, о чем она говорит, потом вдруг резко поднял голову.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Не притворяйся, будто не понимаешь. Я видела, как она строит тебе глазки, как пожимает тебе руку, когда ты ей что-нибудь даришь, да и вообще, как она вьется вокруг тебя, точно ты самый замечательный человек на свете.

На лице его появилось испуганное выражение, но он быстро сказал:

— Все это глупости, Алиса. И потом — почему бы ей не любить меня… так же как и мне — ее? Она ведь жена нашего сына.

— Значит, ты этого не отрицаешь?

— И не хочу отрицать. Кора мне очень нравится.

— Иными словами, ты любишь ее.

— Да, если тебе так больше нравится. В конце концов она же член нашей семьи.

— Нечего сказать, оправдание! — Алиса с трудом дышала, но остановиться уже не могла. — Ребенок и тот бы все это заметил. Неужели ты не понимаешь, что обманываешь самого себя… что ты с каждым днем все больше и больше запутываешься?

Он с мольбой посмотрел на нее.

— Не будем ссориться, Алиса. У нас и без того хватает забот.

— По-твоему, значит, я ссорюсь, когда отстаиваю свое место в семье и пытаюсь спасти тебя от тебя самого. Я знаю, какими бывают мужчины в твоем возрасте…

— Да как ты можешь говорить такое? — Он весь вспыхнул. — После того как у нас появились дети, ты сама потребовала отдельную комнату, а я всего себя отдал работе… да я никогда ни на одну женщину даже не взглянул. Ты знаешь нравы нашего городка… то, о чем ты говоришь, просто немыслимо.

— Только не для Коры. — Алису начало трясти, она говорила все быстрее и быстрее: — Можешь утверждать, что я отношусь к ней предвзято, что никогда ее не любила, но в ней есть что-то такое… она простая женщина, но я не уверена, что она порядочная женщина. Слишком много в ней чувственности… уж можешь мне поверить: ты же знаешь, что я этого терпеть не могу. Да она любого мужчину опутает, если захочет. И, по-моему, она бы с радостью променяла Дэвида на тебя. Да и ты, не сомневаюсь, в глубине души предпочитаешь ее мне.

Пораженный, Генри раскрыл было рот, но сдержался. Алиса даже испугалась, увидев, как больно она его ранила. Он весь побелел, точно она сказала нечто такое, о чем он ни разу прежде не думал, но что теперь никогда уже не выйдет у него из головы. Алиса вдруг почувствовала, что больше не выдержит. Ей захотелось кричать, она понимала, что сейчас на нее «найдет», и хотела только одного — чтобы это поскорее случилось. Веки у нее задергались, щека задрожала от тика. Она почувствовала, что вся леденеет, и не успела подняться с кресла, как каблуки ее забили дробь по полу.

Генри поспешно пересек комнату и нагнулся над женой.

— Не надо, Алиса, пожалуйста… только не так громко… ты разбудишь Дороти.

— О-о… Генри… Генри…

— Успокойся, Алиса… ты же знаешь, как эти припадки плохо отражаются на тебе.

При виде его бледного встревоженного лица, низко склонившегося над ней, Алиса со свойственной истеричкам переменчивостью ударилась в другую крайность и обвила его шею руками.

— Ну и пусть. Так мне и надо. Я ревнивая, глупая женщина… но я должна была… должна была выговориться… Прости меня, Генри. Я сделаю для тебя все, что ты захочешь… буду работать, буду голодать ради тебя… пройду сквозь огонь и воду… все сделаю. Ты же знаешь, каких мук стоило мне появление на свет наших детей. Ты знаешь, как я страдала, Генри, я ведь такая маленькая.