— Алиса, — без всякого вступления начал он, словно не в силах сдержаться, — я снова обрел веру в порядочность, здравомыслие и исконную доброту людей.

Услышав такое начало, она широко раскрыла глаза: в минуты волнения Генри любил выражаться высокопарно, но сейчас она уж никак этого не ожидала. А то, что он сказал дальше, и вовсе повергло ее в изумление.

— Сегодня утром банк, или, если угодно, Уэзерби, так как это идет из его кармана, дал мне заем. И сумму куда большую, чем я ожидал. А знаешь подо что? Под доброе имя «Северного света».

— Ничего не понимаю, — пролепетала она, обеспокоенная его возбужденным видом. — Я же видела этот жалкий листок.

— Этот самый листок как раз и сделал все, моя дорогая. — Он говорил теперь более спокойно, стараясь держать себя в руках, и все же еще никогда в жизни она не видела его таким взволнованным. — То, что мы, несмотря ни на что, из последних сил продолжали выпускать газету, заставило, наконец, людей прозреть. Сегодня в редакции все утро звонил телефон, и нас буквально засыпали телеграммами. В вечернем номере «Тайнкаслского эха» напечатана изумительная передовица… А завтра будет опубликована другая — в «Манчестерском курьере». — И он улыбнулся впервые за много недель. — Даже священники и те в последнюю минуту решили поддержать нас. Глимор позвонил мне и сказал, что посвящает нам свою воскресную проповедь на тему: «Да будет свет…»

— Но, Генри, — еще не убежденная всем этим, возразила она, — как же вы сможете выпускать газету?

— До понедельника будем выпускать ее вручную… это тоже принесет свою пользу. — Он снова улыбнулся. — Том Гурли сказал мне, что любители-коллекционеры платят ему за номер по полкроны — он скоро просто разбогатеет. А с понедельника мы снова начнем ее печатать. Майор Ситон отдал в наше распоряжение здание арсенала — на любой срок, сколько нам понадобится: завтра мы перевозим туда машины. Пул с Льюисом, да и все остальные, даже Хедли, горят нетерпением взяться за дело.

— Но, Генри, не можешь же ты вечно выпускать газету в арсенале?

— Конечно, нет. Это временная мера, пока мы не подыщем постоянного помещения. Думаю, я не ошибусь, если скажу, что еще до конца года мы вернемся в прежнее здание. Неужели ты не понимаешь, как это ударило по «Хронике»? Они купили типографию, а договор-то на аренду по-прежнему в моих руках. По закону они обязаны произвести переоборудование в течение трех месяцев. А к концу этого срока, если я еще что-нибудь понимаю, они будут разорены и с радостью продадут типографию кому угодно. Говорю тебе, Алиса, никогда в жизни я еще не был так счастлив. Я расплатился с Северной бумажной компанией, выдал жалованье рабочим и оплатил все счета. Слава богу, я выпутался из беды, и если ты еще немного потерпишь, то наш дом скоро снова будет записан на твое имя.

— Ты в самом деле думаешь… — недоверчиво начала она, все еще боясь поверить теперь, когда она почти примирилась с мыслью о крахе, в эту внезапную перемену.

— Я могу лишь сказать, Алиса, что питаю самые радужные надежды… и полон глубочайшей благодарности. А сейчас, — он устало приложил руку ко лбу, — мне надо ехать в арсенал. В шесть часов у меня назначена там встреча с Ситоном. Но мне непременно хотелось заехать и сообщить тебе приятные новости.

— Если все действительно так хорошо, Генри, — и она вопросительно поглядела на него, — то, может быть, мы сумеем открыть и филармонический сезон в этом году?

— Конечно.