|
Но почему-то встреча с ней вызвала в нем то же самое ощущение, какое он испытал тогда, на ступеньке автобуса, — ощущение, что при каких-то обстоятельствах, не очень для него благоприятных, он видел ее раньше. Он пытался убедить себя, что это просто фантазия. Должно быть, он видел ее, когда она приезжала в Хедлстон за покупками, — ее образ запечатлелся у него где-то в глубине сознания, и теперь она представляется ему давней знакомой. И все же… все же он не был в этом убежден. Неуверенность начинала уже действовать ему на нервы, но тут в ресторан вошел Смит. Най молча смотрел, как он подошел к столику, сел, снял шляпу и вытер капли дождя на затылке.
— Никаких вызовов нет, — сказал он, — вот я и решил присоединиться к тебе. Питер сидит у телефона. В редакции холодно сегодня. — Выпьешь? — Пожалуй, да. — Он нервно облизнул губы. Най наблюдал за ним. Он уже давно ждал этого. Он знал Смита… Видел его насквозь. Знал, что этот человек строгих правил, этот добрый христианин сдает, когда приходит беда. Вино для Смита было ядом, и потом, после каждой попойки совесть не давала ему покоя. Но дважды на памяти Леонарда он напивался до чертиков — не ради веселья, а просто потому, что иначе не мог. В Австралии, потеряв работу в «Мельбурнском эхе», он запил на целых три месяца. Два года назад, в то лето, когда от него ушла жена, он провел весь свой отпуск в одном брикстонском ресторане и чуть не дошел до белой горячки. Вот почему Наю любопытно было посмотреть, что же будет на этот раз. — Ты что пьешь? — спросил Смит. — Виски и пиво. — Ну, а я… — Он кисло улыбнулся. — Я выпью медового эля. «Еще держишься, дружище, — подумал Леонард. — Ну ничего, конец все равно будет тот же». Они долго молчали. Дождь барабанил в окна. В зале было пусто. У стойки двое мужчин спорили о том, как закончится в субботу футбольный матч: каждый ссылался на таблицу первенства, опубликованную в мигхилловском «Глобусе», в которой ни тот, ни другой не мог разобраться. Най попытался переключить свои мысли на Канн: ему так хотелось попасть в число обозревателей кинофестиваля, — но из этого ничего не получилось, и он снова принялся думать все о том же. — Послушай, Смит, — сказал он наконец. — Ты, возможно, удивишься, но я считаю, что мы должны пойти на этот концерт. — На какой еще концерт? — На благотворительный, который устраивает Пейдж в субботу. Смит вытаращил глаза на своего коллегу: Най сидел в накинутом на плечи пальто, глубоко уйдя в кресло. — Ты шутишь! — Не уверен. Но я за то, чтобы пойти. — Почему? — Да просто так, пришла в голову одна идея. — Ох, уж эти твои идеи! — Он мрачно глянул на Ная и одним глотком осушил стакан с элем. — Последняя была просто изумительна. Най не собирался затевать ссору по этому поводу. Он выжидал, зная, что Смит не вытерпит и попытается выяснить, что у него на уме. — Так в чем же все-таки дело? — Мне кажется, — не без едкой иронии заметил Най, — что нам не мешало бы побывать в обществе этих милых людей. Ты ведь из тех, кто любит вращаться в свете. И потом, не убираться же нам из города втихомолку. Давай в последний раз покрасуемся на людях и отбудем с шиком. Ты можешь достать билеты? Смит неуверенно посмотрел на него. — Думаю, что да. — Прекрасно. Постарайся добыть места поближе. И прежде чем Смит успел задать новый вопрос, Леонард встал, заплатил по счету и вышел. |
