– Братья, – сурово и печально начал он, – из Чернигова пришли недобрые вести. Хозары коварно напали на наш стольный град Огню и мечу предали землю Северянскую. Князь и тысяцкий призывают нас на ратные дела против кагана хозарского Будем же достойны долга своего перед народом, перед родной землей! Раз хозары пришли к нам как враги, наше место в ополчении! Слышали, братья? Все слышали?

– Слышали!!! – единодушно ответили конные и пешие мужи.

– Старейшина из рода Бортников! – обернулся Доброгост к седому мужу, стоявшему рядом. – Тебе ведомы тайные тропы всех лесов окрестных. Бери под свою руку семьи наши и уведи их в чащи лесные. Укрой так, чтоб воины не боялись за судьбу своих семей.

– Все будет сделано, как ты сказал, Доброгост, – заверил старец, – Уж я знаю, как запутать следы. Леса у нас бескрайние, чащобы непролазные, хозарам туда заказаны пути.

– Люди пусть идут пешком, – продолжал Доброгост. – На коней, которых оставляем вам, грузите только съестную поклажу.

– Хорошо.

Бортник подобрал повод и, низко поклонившись ополченцам, пошел собирать стариков и женщин с детьми в дальнюю дорогу. За ним двинулись и те, что должны были охранять семьи от внезапного нападения недругов и зверя.

Доброгост обвел глазами сгрудившихся на площади воинов и заговорил с ними громко и решительно как начальный муж ополчения.

– Братья! Беритесь быстрей за дело! Пока на нас хозары не напали, собирайте все, что есть в селе из бронзы и железа, да к горнам поживей! Мечи ковать!

Мужчины двинулись было по домам. Но тут Доброгост увидел среди конников Младана и, как бы вспомнив что-то, зычно крикнул:

– Стойте! Я не все еще сказал!

Згуричане остановились, выжидающе глядя на старейшину.

– Сын мой Младан, и ты, Стемид, – обратился он к своим детям, стоящим в толпе раздельно, словно чужаки, – подойдите ко мне. Хочу слово сказать вам при всех, при побратимах ваших ратных.

Те спешились, подошли, стали перед отцом.

– Недавно поссорились вы, дети мои, и в сердце вашем гнев лежит друг на друга. Изгоните его прочь! Забудьте обиды! В грозную для земли нашей годину придется вам плечом к плечу бороться с лютым ворогом, а может, и умирать брат за брата. Прогоните же из сердца злобу, поклянитесь перед воинами нашими, что идете сражаться за родину как братья, а не как враги!

Опустив головы, стояли Младан и Стемид, не решаясь взглянуть друг на друга.

– Младан! – сурово воскликнул Доброгост. – Тебя обидели, то правда. Но ты младший, за тобой первое слово.

Младан несмело бросил взгляд на Стемида и снова потупил взор.

– Прости меня, брат, – сказал он наконец. – Мне следовало покориться тебе, как старшему.

– Нет, брат, – отозвался Стемид, – это я должен был быть справедливым, как старший. Если можешь, забудь обиду и прости.

Отец удовлетворенно погладил бороду, а сыновья обнялись и трижды расцеловались при всем честном народе.

– А теперь за дело! – приказал Доброгост. – Женам и детям в лес! Мужчины – к наковальням!

– А как же я? – испуганно воскликнула Милана. Она пробилась вперед через строй ополченцев.

Старейшина недовольно сдвинул брови. Увидев это, Младан кинулся к отцу:

– Дозвольте, батюшка, Милане идти со мной!

– С тобой? – удивился старейшина. – Это почему же?

– Соединились мы навек. Везде навек и будем вместе. Доброгост не нашелся сразу что ответить.

– Это твое желание, Милана? – тихо спросил он.