— Я не знаю, где твоя жена... Я даже не знала, что она пропала! Мне ничего не известно об этом!

— Конечно-конечно! — я обошел кресло, встал у нее за спиной, набросил кожаную петлю ей на шею и покрепче затянул, так что Вадя впечаталась в спинку. — Дышать можешь?

Она прохрипела:

— С трудом. Мэттью, я клянусь...

— Да, вот еще что. Когда я тебя сдавлю как следует, ты, разумеется, не сможешь говорить. Стукни по подлокотнику ладонью, когда решишь пооткровенничать со мной, О`кей? Ну, готова отвечать на мои вопросы?

— Мэтт, уверяю...

— Так, начинаем! Мы в эфире и прошу не издавать посторонние звуки! — Я набрал полную грудь воздуха, перегнулся к ее уху и спросил: — Где Уинни?

— Мэтт, ты совершаешь ужасную оши... Я затянул ремень. Голос Вади резко осекся. Она попыталась было ослабить петлю, потом вспомнила мои слова и слабо ударила ребром ладони о подлокотник. Я отпустил ремень. Она прерывисто задышала.

— Я же говорил, я же предупреждал тебя! — заметил я. — Хватит корчить из себя невинное дитя, Вадя. Я снова спрашиваю: где Уинни?

— Милый, ну как я могу сказать тебе о том, чего не знаю...

Я затянул ремень. Она умолкла и тотчас начала яростно колотить по креслу, но я еще несколько секунд душил ее, а потом снова ослабил петлю и дал ей возможность вздохнуть.

— Ты меня утомляешь, куколка. Даю тебе третью попытку. Возможно, она станет последней. Я не могу валандаться с тобой всю ночь.

— Мэтт! — закричала она. — Мэтт, ты должен мне верить! Я действительно не знаю... Понятия не имею...

— Твоя московская альма-матер должна гордиться тобой, милая! — сказал я. — Может быть, в назидание молодым курсантам у вас в главном корпусе установят мемориальную доску: “Вечная память Ваде, до конца оставшейся немой”. Черт, я же прекрасно понимаю, что эта игра в молчанку предписана тебе уставом, но стоит ли игра свеч? Неужели твои начальники одобрили бы твое поведение, если бы ты спросила их совета?

Разве какая-то дурацкая блондинка дороже жизни первоклассного агента? — Немного придушив се, я склонился над ней. — Так где она, черт тебя побери? Где Уинни? Где ее прячут твои люди? Э нет, руки назад!

— Мэтт, прошу тебя, я не могу дышать!

— Слушай, хватит, а? — взорвался я. — Ты можешь наконец понять, что ты умрешь, если не скажешь? В последний раз спрашиваю: где моя жена?

— Мэтт, — зашипела она. — Мэтт, я клянусь... Прошу, не надо...

Она хорошо смотрелась: такая перепуганная и отчаявшаяся. Ну я-то тоже был хорош: обуян яростью, расточая угрозы... Два профессионала ломали друг перед другом комедию, да только кожаную петлю затягивал я.

— Прощай, малышка, — сказал я. — Когда попадешь в ад, передай мой горячий привет бедняге Максу. Он тоже думал, что я блефую.

Я с силой дернул за свободный конец ремня, а Вадя, обеими руками схватившись за него, попыталась было ослабить петлю, но не успела просунуть пальцы под кожаную ленту. Она упала на колени, вскочила на ноги, вцепившись ногтями себе в горло, и рванулась прочь. Я почувствовал, что петля затянулась еще туже, и отпустил немного, опасаясь повредить ей шейные позвонки или что-нибудь еще столь же жизненно важное.

Я поспешно обежал вокруг кресла, полагая, что мне придется с ней побороться.