А запахи! О, в каких изысканных выражениях она описала бы тот ни с чем не сравнимый аромат мужского тела, которое предвкушает слияние с подвластной ему, покорной и нежной женской плотью! Этот аромат страсти забивает самый стойкий и дорогой парфюм и, соединяясь с ним, завладевает вниманием женщины, гипнотизирует ее. Это запах возбуждения, обещающий невиданные доселе удовольствия и путешествие в мир первобытных и потому еще более восхитительных радостей, сулящий отмену запретов и преодоление любых преград, а еще забвение проблем. Волосы мужчины, когда он опускается перед возлюбленной на колени, чтобы приникнуть к ее лону жаждущими устами, пахнут морем и эвкалиптами; его ладони, что сжимают вздымающуюся грудь избранницы, источают запах разогретой летним солнцем хвои; его влажные губы пахнут крепким табаком и лимоном, а выбритые щеки благоухают сладким арбузом. А еще, когда женщина с затуманенным страстью взглядом, оглушенная нахлынувшим чувством, откидывается назад, чтобы партнеру было удобнее подхватить ее под ягодицы и заставить сжать его бедра ногами, в воздухе разливается терпкий аромат молодого винограда, еще не созревшего, еще не давшего густой прозрачный сок наподобие того, что сделал сейчас ее трусики насквозь мокрыми…

Кто до нее мог бы описать еле слышный шорох разрывающихся шелковых чулок, пристегнутых к кружевному поясу! Кто сумел бы передать словами, как пленительно скользит один из них вниз по разгоряченному томлением бедру, потому что Тим умудрился-таки неловким движением сорвать невесомую петлю! Кто воспел бы страстные стоны, временами переходящие в первозданное звериное рычание, ибо соединение двух тел происходило и будет происходить и миллионы лет назад, и в неясном еще пока будущем! Эти призывные звуки плыли над кронами древовидных папоротников, оглашали пещеры в скалах над рекой, и луна, как и теперь, с высоты своего величия немного завистливо взирала на счастливую пару, слившуюся в объятиях…

— Иди ко мне, — ворвался в ее грезы голос Тима, и Анджела обнаружила, что лежит на куче сброшенной одежды на полу застрявшего в шахте лифта.

— Я так хочу тебя, — простонала она, и Тим овладел ею. Их тела немедленно пришли в движение, подчиняясь единому ритму. Все слаженнее становилась их взаимная работа, все сильнее сжимала Анджела внутри себя восставший инструмент своего господина, все дальше отодвигался реальный мир, на смену которому снова пришли мечты, которым совсем скоро суждено будет облечься в словесную форму.

Анджела ловила себя на том, что во время этого стремительного и очень страстного акта она как бы существует одновременно в двух измерениях, проще говоря, сознание ее отделяется от тела. Ей казалось, что она видит себя в объятиях Тима со стороны, словно на пленке. И хотя ее душа и сердце были все время с ним, хотя тело тесно переплелось с его, создавалось впечатление, что рассудок, совершенно не нужный сейчас Анджеле, покинул ее грешную плоть и воспарил куда-то в верхний угол кабинки. Именно оттуда ее писательское «я» внимательно наблюдало за происходящим и параллельно диктовало самому себе текст какого-то грядущего романа, где обязательно будет эротическая сцена в лифте.