Гарри застегнул пуговицы на рубашке, а потом задумчиво посмотрел на напарника.

— В какой-то момент она показалась мне на редкость милой и обаятельной.

— Милой? — оторопел Россетти.

— Кроме того, она доброжелательно отнеслась к Сквизу, а это весьма немаловажно.

Россетти, улыбаясь, похлопал напарника по плечу:

— Да, это самый короткий путь к сердцу мужчины и к тому же срабатывает безотказно и во все времена. Как говорится, любишь меня, люби и мою собаку.

— Ну нет, мы до этого не дошли, — улыбнулся Гарри. — Это было бы слишком. Кстати сказать, она меня так разозлила своими капризами, что мне пришлось приехать сюда, чтобы снять напряжение, занимаясь на тренажерах. Иначе пришлось бы кого-нибудь поколотить.

Они зашли в бар, выпили по чашке крепкого кофе, попрощались с друзьями и вышли на улицу. Дождь по-прежнему лил как из ведра, и не было никакой надежды на то, что в ближайшее время он прекратится.

— Ты прав, Россетти, это была глупая затея, — грустно заметил Гарри.

Гарри мчался на машине по безлюдным улочкам к Луисбург-сквер. Было уже три часа ночи, но он хорошо знал, что не сможет уснуть, даже несмотря на нервное напряжение и физическую усталость. Сквиз встретил его у двери, беспокойно помахивая хвостом. Он словно чувствовал, что у хозяина был трудный и не самый удачный день.

Гарри взял поводок и вывел Сквиза под проливной дождь.

— Сегодня тебе не удастся побегать вволю, дружище, — тихо пробормотал он. — И прости меня за то, что не взял тебя с собой сегодня вечером. Мне нужно было побыть одному.

Он улыбнулся, поймав себя на мысли, что извиняется перед собакой так, как раньше, бывало, извинялся перед женой.

— Какого черта, Сквиз! — вдруг воскликнул он. — Хватит грустить и скулить. Мне сейчас не помешала бы рюмка виски, а тебе, дружище, вкусная кость.

Джордан потянул на себя поводок и повернул обратно, таща за собой вяло упирающуюся собаку. Дома он бросил ей огромную кость, себе налил виски, положив в стакан пару кусочков льда, и, войдя в гостиную, поставил диск Нейла Янга, а потом уселся в мягкое кожаное кресло. Комната наполнилась мелодичными звуками. Гарри всегда ставил эту песню, когда ему было грустно. Она напоминала ему о том счастливом времени, когда он впервые познакомился со своей бывшей женой. Сколько раз он говорил себе, что пора покончить с бесполезными воспоминаниями, но песня напоминала о том, как ему казалось, счастье, которое он испытывал в то время.

Сквиз явно не хотел оставаться один на кухне и, притащив кость в гостиную и положив ее на старинный ковер восемнадцатого века, уселся у ног хозяина и стал неторопливо грызть ее, иногда заглядывая Гарри в глаза. Этот ковер когда-то принадлежал его бабушке, и Гарри обычно не позволял собаке есть на нем, но сегодня махнул рукой на все условности.

— Черт с ним, Сквиз, — потрепал он пса по голове, — это всего лишь ковер. Он для того и создан, чтобы им пользоваться, не так ли? Еще до того, как он стал антикварной вещью, на него писали несколько поколений детишек, собак и кошек. Так что ничего страшного мы с тобой не совершаем.

Неожиданно его мысли вновь переключились на Мэллори Мэлоун. Весь свой разговор с ней он прокрутил в голове, как кинопленку, стараясь не упустить самых мелких деталей. Поначалу все было нормально, она проявила заметный интерес к его рассказу о ходе расследования и даже высказала свои соображения относительно сбора улик, а потом… потом вдруг произошло что-то странное. Она как-то изменилась, как будто чего-то испугалась. Что же случилось, черт возьми? И когда именно?

Гарри глубоко вздохнул и посмотрел на Сквиза.

— Вот так-то, дружок.