Задним числом кажется гораздо более вероятным, что первым проявлением хторранского присутствия на Земле были не эпидемии, а растения манны – обычные пуховики из «сахарной ваты».

И действительно, первые упоминания о новом виде съедобного гриба (которым в ретроспективе может быть только манна) можно найти в научных журналах за тот год, летом которого в небе над Северной Калифорнией наблюдался знаменитый метеорит. Документальные ссылки подтверждают этот тезис. Манна была первой и заложила основу для всего последующего.

Таким образом, процесс хторранской колонизации заражения продолжался более десяти лет, причем на самом фундаментальном, какой только возможен, уровне. Срок вполне достаточный, чтобы создать плацдармы для множества дополнительных уровней хторранской экологии, которые могли потребоваться в дальнейшем.

Такая модель позволяет нам пересмотреть гипотезу о ядовитой жигалке как первоначальном переносчике возбудителей эпидемий, потому что теперь мы можем разместить по своим местам сопутствующие ей виды на период, предшествующий вспышкам эпидемий. Эта модель дает жигалке время распространиться и утвердиться в своей экологической нише, а также дает механизм общей доступности болезнетворных микроорганизмов.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

9 СЛАБАЯ БОГАТЫРСКАЯ СИМФОНИЯ

Прежде всего неясно, как дурак и его деньги находят общий язык?

Соломон Краткий

Так уж получилось, что нам пришлось открыть еще несколько бутылок шампанского. Первый тост мы подняли за производство Зигеля. Потом за Лопец, и за Валаду тоже. Лопец стала сержантом, Валада – капралом. Полевое производство в чин хорошо тем, что ты получаешь командира, знающего свое дело.

Потом нам пришлось выпить за мою отставку, мое новое назначение индейским проводником, моего прадедушку, который был чистокровным чероки. Или мой прапрадед? Потом вспомнили, что я что‑то говорил насчет женитьбы, поэтому нам, конечно, пришлось поднять тост за грядущую свадьбу, который сопровождался рядом особо непристойных замечаний. Затем последовал отдельный тост за мудрость – или глупость – генерала Лиз Тирелли, которая сказала «да». А затем последовал тост за ребеночка. Детей. В общем, несколько тостов за детишек.

А потом мы встали и молча выпили в память тех, кто не мог разделить нашу радость. После этого тоста мы разбили вдребезги стаканы и были вынуждены начать все заново. И начали с тоста за новые стаканы. Потом я произнес длинную и чересчур слезливую речь о лучшем боевом отделении в моей жизни – на это потребовалось три отдельных мокрых салюта. А затем мы должны были на минуту притормозить, пока Лопец открывала новые бутылки. Пробки рикошетили от потолка и стен, а брызги шампанского летели повсюду под крики и смех.

Несколько тостов мы подняли за червей – и ужасную смерть, которая им предстоит. От наших рук, разумеется. Каждый вставал и в деталях излагал свой план убийства, и, конечно, каждое из этих заявлений требовалось почтить серьезным возлиянием.

В конечном итоге, однако, мне пришлось извиниться. Я хотел откланяться, прежде чем попойка примет угрожающие размеры. Кроме того, у нас кончилось шампанское. Лопец заказала еще.

Я воспользовался моментом и стал высматривать лестницу.

– Боже, как я ненавижу дирижабли. В них всегда невозможная болтанка. Эта капитан Харбо ни черта не умеет летать. Смотрите, как крутится эта штука. – Я откле‑ияся от стены и повернулся к Лопец. – Мне больше не наливайте, спасибо, достаточно.

– Выпейте это. – Она попыталась всунуть мне в руку высокий стакан с какой– то жидкостью.

– О нет, нет. Мешать напитки очень плохо.