|
Она приняла его с улыбкой. Я еще ни разу не видел Лиз такой – на какой‑то момент мне показалось, что я перенесся на годы назад и рядом стоит юная невинная девушка. Ангел не был бы столь прекрасен. Художники Возрождения рыдали бы, увидев ее. Я забыл, где я, и просто смотрел на нее не отрываясь, пока капитан Харбо не подвела нас к положенному месту под хулой. Она кивнула одному из стюардов, и освещение уменьшилось, оставив нас в мягком золотистом полумраке. Позади струнный квартет «Фантазии» (Шон – на скрипке) начал играть медленную, но веселую интерпретацию баховского мотета «Иисус, моя радость». Лиз тихонько вложила свою руку в мою, и мы посмотрели друг на друга, как два подростка. Откуда‑то смутно доносился речитатив капитана Харбо: – Вступая в брак, вы даете один из самых священных обетов: две души соединяются, сливаясь в одну. Беря супруга, вы создаете семью. Сейчас здесь ваши личные интересы возвышаются до интересов семьи. Радости и печали, которые будет испытывать каждый из вас, отныне становятся радостями и печалями для обоих. Ваши жизни будут связаны столь неразрывно, что никто не сможет нарушить ваш союз, даже вы сами… – А потом капитан Харбо улыбнулась и добавила будничным голосом: – Это если вы сойдете с ума до такой степени, что решитесь на это.
И уже не так торжественно она продолжила: – Лизард и Джеймс, по тому, как вы смотрите друг на друга, я вижу, что любовь между вами полна и окончательна. Это благодать Божия, которую Он ниспослал на вас. Блаженство, которое вы дарите друг другу. Запомните это чувство на всю оставшуюся жизнь, и ваш брак станет источником невероятной радости и удивления для вас самих и для всех окружающих. Лизард, что ты хочешь сказать? Лиз взяла мои руки в свои. Был момент, когда мы замешкались, не зная, куда деть букет, но капитан Харбо взяла цветы и держала их, пока мы стояли, взявшись за руки, и смотрели друг другу в глаза. – Джеймс, – начала Лиз. – Я даже не знаю, как начать. Я полагалась на твою силу много раз, гораздо больше, чем ты знаешь. Меня поддерживала твоя преданность, твоя выносливость, твоя способность откусывать от мира все большие и большие куски и потом отращивать челюсти, чтобы прожевать их. Мне плохо даются красивые слова. Я просто хочу, чтобы ты знал: ты – самый прекрасный человек на свете, и я буду любить тебя и заботиться о тебе и буду твоим другом, пока жива. Я всегда буду рядом с тобой. Что бы ни случилось, моя душа – твоя. Ее глаза были такими зелеными, что мне захотелось нырнуть в них и остаться в глубине. – Джеймс? – напомнила Харбо. – А?.. – Вы хотите что‑нибудь сказать Лизард? Я с трудом проглотил ком в горле. – М‑м. – Я моргнул, чтобы смахнуть слезы с глаз. – Лиз… я люблю тебя так, что едва могу говорить. Я словно в красном тумане. Я не могу обещать тебе ничего, что бы уже не отдал тебе. Но я могу повторить еще раз. Ты – моя сила. Ты – моя жизнь. Ты – место, куда я возвращаюсь, когда мне необходимо вспомнить, что радость, красота и смех по‑прежнему существуют. Твоя любовь освежает мою душу. Без тебя я – ничто. Обещаю тебе, что буду любить тебя и заботится о тебе и буду твоим другом, пока жив. Я всегда буду рядом с тобой. Что бы ни случилось, моя душа – твоя. На этот раз капитан Харбо не вмешивалась, пока слезы не полились по щекам у нас обоих. Когда я взглянул на нее, то увидел, что у нее тоже глаза на мокром месте. Струнный квартет плавно перешел к восхитительно игривой версии «Оды к Радости» из Девятой симфонии Бетховена. Капитан Харбо теперь говорила спокойно. – Не существует власти на Земле, которая могла бы официально заверить ваши сегодняшние обеты. Сами ваши обеты и есть необходимая гарантия. В сущности, это единственная гарантия, которая делает супружество возможным. |
