Воспринимать ее тягучую речь было сущим мучением, но говорила она грамотно и по существу: – … включая военно‑топографическую съемку из а‑армейской с– сети. У людей в очаге заражения Коари, похоже, очень м‑мало оружия. Все в– вооружение было выведено из строя. Шесть м‑месяцев назад операция «Ночной кошмар» н‑начала провоцировать отдельные случаи п‑применения оружия и б– боеприпасов по всему Амазонскому бассейну. А т‑три недели назад действующего о– оружия не осталось ни в одном из трех гнезд, стоящих п‑первыми в списке наших целей. Информация, собранная во время сегодняшних облетов, г‑говорит, что н‑ни– какого н‑нового оружия взамен выведенного из строя в лагерь Коари з‑завезено не было. П‑поэтому нам не стоит б‑бес покоиться, что нас обстреляют снизу.

– Если только у них нет самодельного оружия, – добавил я.

Шрайбер встревоженно подняла голову. Она принимала меня за эксперта. Дуайн отреагировала медленнее, но более нервно. Она взглянула на меня через стол, злясь на мое вмешательство и сомневаясь, имею ли я право вообще присутствовать здесь. Сначала ее лицо застыло, потом вновь ожило, и по нему разлилась растерянность. Все его черты как будто спорили друг с другом, отражая смятение обуревавших Дуайн чувств. Ее глаза моргали, губы шевелились, руки вцепились в края стола. Наконец профессионализм победил.

– Я т‑так не думаю, – выговорила она с мучительной четкостью. – И не п– просто п‑потому, что им обычно недоступна т‑технология, п‑похоже, что и желание у них отсутствует. А‑амазонские гастроподы явно не ждут особой опасности со с– стороны человека, и наоборот, н‑на‑селение б‑бассейна, кажется, сумело п– приспособиться к заражению. – Она сердито взглянула на меня. – Одна из н‑наших задач – выяснить, как л‑людям удается м‑мир‑но существовать внутри хторранского общества.

– Внутри хторранского общества невозможно существовать мирно, – поправил я. – Мирно можно существовать внутри хторранина.

– Я ожидала, что в‑вы с‑скажете что‑нибудь п‑подоб‑ное, – холодно заметила Дуайн. – В‑все, чего вы хотите, это уничтожать и жечь.

– Типично армейский склад ума, – прокомментировала Шрайбер. – Не беспокойтесь. Это наша экспедиция, а не их.

Она так ничего и не поняла.

– Это не «склад ума», – спокойно сказал я, – а результат непосредственного наблюдения.

– В‑вы жили с ренегатами, – прогнусавила Дуйан. – Вам л‑лучше знать.

– Они кормили червей своими детьми! – резко ответил я. – Это не мирное сосуществование. Вы заблуждаетесь.

– Послушайте, Маккарти… – вмешался один из техников.

Я узнал его. Клейтон Джонс, крупный и крепко сбитый, он, по‑видимому, был футбольной звездой в колледже или что‑то в этом роде. Он всегда улыбался, похлопывал людей по спине и трахал все, что двигалось, или казалось способным двигаться, или, возможно, лишь однажды решило пошевелиться. Но сейчас его лицо было суровым, а голос – тихим и сдержанным. Готовый применить силу, он напрягся, но пока оставался на месте.

Я решил сломать ему переносицу, если он двинется. Я по‑прежнему думал о пропавшем пилоте, и настроение у меня было далеко не добродушное. Клейтон Джонс явно воображал, что он защищает что‑то; в его голосе слышалось плохо скрытое высокомерие.

– Вас сюда не приглашали, – подчеркнуто растягивая слова, произнес он.