– Я никогда бы не осмелился говорить от лица Господа, – продолжал он. – Нет, никогда. Есть ошибки, которых я никогда не совершу, и среди них присвоение прерогатив Бога.

О, я допускаю, что иногда кажусь пустым и невежественным человеком. Вы слышали шутки насчет моего носа, моих волос, моих глаз. В молодые годы я прислушивался к телевизионным советчикам, которые говорили, что я буду вести службы лучше, если буду выглядеть лучше. Я сделал ошибку. Я послушался и перестал любить себя, как велел мне Господь. Но теперь я стал умнее. Я знаю, что мясо и плоть, в которые одеты наши души, не имеют ничего общего с настоящей красотой внутреннего духа, и в действительности телесная красота греховна, ибо не дает нам увидеть под ней истинного человека – плох он или хорош на самом деле. Телесная красота не доказывает красоту духа. Теперь я это знаю. К сожалению, я не могу вернуться назад, чтобы исправить ошибку, и я вынужден с ней жить. Я вижу ее каждое утро, когда смотрюсь в зеркало, и вижу в нем свидетельство того, что в один ужасный день я потерял веру в великий замысел Бога относительно меня.

Но мне хочется, чтобы вы знали: я вновь обрел свою веру и свою силу. Вы знаете мою историю, и мне нет нуж‑ды повторять ее еще раз. Вы знаете, как я упал на колени и молил о прощении и как на меня снизошла благодать и я понял, что моя работа – нести вам правду, чтобы вы знали о том жестоком уроке, который дался мне с такими мучениями. И теперь каждую неделю я стою здесь, и мое лицо служит живым свидетельством того, что человек может потерять веру и обрести ее вновь. Значит, остается надежда и для вас тоже.

Да, – он приятно улыбнулся, – мужчина может быть таким же тщеславным и глупым, как женщина. Возможно, даже глупее. Я совершал ошибки, много ошибок. О да, я всего лишь такой же маленький грешник, как и вы. Я нахожусь в ловушке тех же самых человеческих слабостей, что и вы, таких же плотских вожделений и эгоистичных страстей, такой же жадности, ненасытности и злобной мстительности. Мы все находимся в плену подобных мыслей. Они составляют часть человеческой сущности.

Но другая часть этой сущности – радостная часть – знание того, что любовь Бога дает тебе силу сопротивляться козням дьвола. Я напоминаю себе об этом каждый день, каждое благословенное солнцем утро и каждый расцелованный звездами вечер. Омытый любовью Господа, я нахожу в себе силы продолжать его работу. О да, это так.

Но я отвлекся. – Он поднял свои бумаги и улыбнулся, как бы показывая, что дал себе на минуту увлечься. – Мне просто хотелось сказать, что да, я был тщеславен – но я никогда не был настолько тщеславен, чтобы говорить с вами от имени Бога или рассказывать, в чем состоит Его замысел. Нет, я бы не стал этого делать. Это было бы столь наглым и бесстыдным посягательством на Его исключительные права, что я заслужил бы только ваше неуважение и презрение. Да, есть мера даже для такого тщеславного грешника, как я. И если я злюсь на себя даже за возможность такого тщеславия, то можете себе представить, в какую ярость меня приводит вид других людей, бесстыдно потакающих своему позорному невежеству? Нет, вы даже не можете себе представить, как я взбешен сегодня. Я расскажу вам.

На прошлой неделе я увидел в газете одну вещь, которая так разозлила меня, вызвала такую ярость, и отвращение, и просто страх перед упрямством и злобным презрением некоторых человеческих существ, что я не мог заснуть ни на минуту с тех пор, как увидел это. Нет, не мог. Я был потрясен и пришел в отчаяние, что эта ложь подается как научный факт. Это богохульство называлось неоспоримой истиной. Да, называлось! Вот, позвольте мне показать первую страницу воскресного научного приложения к «Лос‑Анджелес тайме».