– Это точно, Саш… Слушай, мне тут такой шикарный рольмопс из Франции привезли!

Под рольмопс ракия пошла еще бодрее. Нет, эти люди творчества действительно пьют как прачки – что писатели, что актеры… Интересно, кстати, чем этот хмурый Иван занимается? Вряд ли актерствует…

Но все мои попытки расспросить Ивана о его делах вообще и роде его занятий в частности как-то уж очень однообразно парировались не очень удобными вопросами, которые в весьма смягченной форме задавал мне потом Владимир. Когда бутылка албанской самогонки подходила к концу, я не заметил, как выболтал и про банду поджигателей старых домов, и про то, что они сцапали Игоря и мою подругу, и что вообще женщинам доверять не стоит… На мое счастье, скульптор и его приятель еще до того, как Иван «проявил бдительность» уже не на раз остограммились, да и в какой-то момент я сумел хотя бы частично восстановить контроль над не в меру болтливым языком. Потому не все подробности моей истории были произнесены вслух в этой квартире. По крайней мере, я так думаю.

Глава одиннадцатая

Позднее утро двадцать шестого апреля я начал со звонка Лехе. Нагло солгав ему, что ничего особенного со мной не произошло, я выслушал в ответ пожелание убраться на три буквы и отдыхать там вечно. Мне очень хотелось спросить, не могу ли я увидеть (или хотя бы услышать) Марину, но полагал, что в данный момент это не самое своевременное требование. Раз уж враги уверились, будто бы Марина для меня мало что значит, значит, есть смысл поддерживать в них это заблуждение. Хуже не будет, решил я.

Тигрица не откликалась – номер ее телефона сообщал мне о недоступности владелицы (чему я теперь, после вчерашних событий в Старокаменном, не удивлялся). Старший лейтенант Кривцов посоветовал не пороть горячку и спокойно продолжать жить дальше. Вероятно, это было не такой уж плохой идеей, особенно, если вспомнить, что все мои активные действия заканчивались одинаково, а именно – очередным ударом по глупой голове инженера Жарикова. И действительно, почему бы мне не залечь на дно? Ведь я избежал возможности стать подозреваемым – это раз. От меня почти что отстали бандюганы (по крайней мере до ноября) – это два. Наконец, нет ни малейшего смысла продолжать отношения с госпожой Минкеевой – это три…

Минкеева, Минкеева… Ведь почти поверил, что она где-то узнала о местонахождении Марины. Почти поверил, что Эдик Вахрушев каким-то боком причастен к моим злоключениям… Вот, кстати, и ключ в дверях гремит… Наверное, сосед вернулся.

Так оно и оказалось. Эдик был только что с дороги, он немного притомился, а потому желал, сами понимаете чего – выпивки. Конечно, после душа и прочих непременных действий, приличествующих цивилизованному человеку, побывавшему в транспорте дальнего следования. Выпивка, по словам Эдика, уже была им приобретена.

Пока Вахрушев принимал душ, я поджаривал мясо с овощами (одной рукой было не очень ловко, но я уже стал привыкать) и поглядывал на ожидающие своей очереди прозрачные стопки, подаренные мне «по случаю» Игорем Таганцевым. На стеклянной поверхности рельефно блестел значок, похожий то ли на перевернутую стилизованную лилию, то ли на трезубец: одним острым углом фигура была направлена вверх, три «зубца» с противоположной стороны смотрели вниз. Где-то я уже видел такой значок…

– Ну что? – послышался бодрый рокот со стороны ванной. Благодушный, улыбающийся Эдик яростно вытирал мокрые волосы полотенцем и принюхивался к запаху съестного.

– Порядок! – откликнулся я.