— Спроси у сэра Джона. Откуда мне знать? Да и иду я не за наградами.

— Уж не хочешь ли ты сказать, будто я иду за ними?

На лице Гарри промелькнуло сомнение. Он-то знал, что Бен отправился в поход, так как ему сказали, что это его судьба. Но говорить сейчас об этом не хотелось — вдруг Бен снова захандрит? Уж пусть лучше насмешничает, но остается похожим на себя.

— Даже я не знаю, какой будет наша награда, — закрыл тему Джон, — хоть я и человек из грядущего. Просто недосуг было интересоваться такой мелочью.

— Это правильно, — поддержал Гарри. — Награды нам ни к чему. Служить графу Рэдхэнду — уже награда.

— Ты давно его знаешь? — спросил Джон.

— С тех самых пор, как король Эдуард, покончив с мятежами и усобицами, взялся за Уэльс. — Лицо Гарри озарилось воспоминаниями. — Он тогда и получил свой титул. А мы все получили вторую жизнь. Сэр Томас выдернул нас из клещей Ллевелина и братьев-князей, если бы не его прозорливость, там полегло бы пять тысяч храбрых британцев. Весь тот поход он поистине творил чудеса. Валлийцы сразу же окрестили его колдуном. Ну да это теперь былое, а вот я вам скажу, почему все люди сэра Томаса положат за него голову под топор и еще поторопят палача, чтобы не мешкал. Обосновавшись на этой земле, сэр Томас не просто принес закон, он принес справедливость. Верша суд, он еще ни разу не оправдал виновного и не обрушил кару на безвинного. Еще ни одной хлебной крошки он не отнял у крестьян только потому, что он граф. Если ему нужно что-то сверх налога, он платит за это честной монетой. Он умеет требовать, но умеет и давать. В благословенной Англии, храни ее Господь, нечасто встретишь такого человека, и люди это хорошо понимают.

— И все же, по-моему, две опасности угрожают его доброй славе, — произнес Бенджамин, словно вернувшись к своему трагическому амплуа. Первая: люди недолго помнят добро, зато любую мелочь, которая хотя бы покажется им несправедливой, оставят в памяти навеки. Вторая же: дворяне не любят таких, как сэр Томас. Я слышал, многие обрадовались, когда узнали, что граф уезжает в эту глушь, по их разумению, здесь ему долго не протянуть.

— Да плевать я хотел на всех прочих дворян! — грозно воскликнул Гарри, и лицо у него при этом было такое, словно, попадись ему сейчас на дороге дворянин из королевской камарильи, — нет, не плюнул бы, скорее двинул бы в лоб, чтоб у коня под копытами не путался. — Их заговоры сюда не доберутся, а люди Рэдхэнда никогда его не предадут!

— Счастливый ты человек, Гарри, — скривился Бен. — Ты просто не даешь себе труда подумать о возможных неприятностях. Вот и не видишь, что мы в общем-то ходим по краю пропасти: живем почти на заколдованных землях, с открытыми тылами и с разбойниками под боком. Хорошая заварушка, конечно, сплотила бы людей, но случись что серьезное — никто не придет нам на помощь.

Изабелла, ехавшая по левую руку от Джона, наклонилась к нему и сказала:

— Интересно, многие ли в Британии, когда имеют в виду неприятности своего феодала, говорят «мы»?

— Что бы ни случилось, — сказал Джон, — род Рэдхэндов не погибнет. Я живое тому свидетельство, и не единственное. Они тоже… Пока у Рэдхэндов есть такие люди, они непобедимы.

— Интересно, многие ли, имея в виду свой собственный род, говорят «они»?

— Ты поймала меня на слове. Но, честно сказать, сэр Томас не сильно перегибал палку, когда ругал меня недостойным.