Смеркалось. В небе загорались первые звезды, нежно розовел закат, лаская редкие пушистые облачка. Странное дело — у полуэльфа не было никаких источников света, но в его присутствии темнота как будто становилась прозрачной, совершенно не затрудняя дороги.

Изабелла с интересом оглядывалась по сторонам. Гарри держался настороже, но видно было, что и его души коснулась сказочность момента. Только Бен продолжал беззвучно кипятиться: до него дошло, какой на самом деле была связь между его руганью и спотыканием лошади.

Дорога вышла на удивление короткой. Шагов через пятьдесят за холмом обнаружилась широкая оленья тропа. По ней проехали не больше ста шагов, потом свернули и примерно столько же прошли по пологому откосу. Расступившиеся заросли открыли бревенчатую хижину, крытую дерном. В единственном окошке горел свет, а на низеньком крылечке стоял, опираясь на посох, просто одетый старец благообразного вида с фонарем в руках.

— Как нам тебя называть, проводник? — запоздало поинтересовался Джон. — Если, конечно, у тебя есть имя.

— А как же нет? Без имен нам нельзя. Настоящего не скажу, и не надейся, храбрый рыцарь, а прозвищем поделюсь. Можешь называть меня Пином. Твое же имя мне известно, так что не трудись.

— Хорошо, — не слишком удивляясь, согласился Джон. — Но вот скажи мне, Пин, из каких соображений ты устроил этот концерт практически у самого порога?

Полуэльф с улыбкой пожал плечами:

— Да так… Очень уж надоела брань этого рубаки. Он ведь все равно имел в виду меня, хотя и не знал этого.

Когда они подъехали к крыльцу, старик спустился навстречу:

— Приветствую вас, путники! Приветствую и приглашаю отдохнуть под кровом моего жилища. Я давно ждал вас.

— Не вас ли называют Финном? — спросил Джон, спешиваясь.

— Совершенно верно, молодой Рэдхэнд, совершенно верно. Только прошу тебя, не говори мне «вы». Я хоть и стар, но не до раздвоения личности. Оставьте коней на попечение Пина — он их устроит, и проходите в дом.

На миг Джона охватило чувство, будто он спит. Ну в самом деле, как принять всерьез, что он, нормальный (или уже давно ненормальный?) житель двадцать первого века, едет сражаться с драконом, а по дороге позколяет какому-то лесному духу увлечь себя к хижине друида, затворника, волхва, может быть даже колдуна? Но длилось это недолго. Наверное, он начал привыкать…

Убранство хижины было скромным: очаг, сложенный из обмазанных речной глиной камней, добротный стол, табурет и две лавки подле него, еще одна вдоль стены — вот и вся меблировка. На противоположной стене висел крест, под ним в углу притулилась полка с двумя книгами — церковными, судя по золоченым распятиям на корешках. В очаге тлели угли, над столом горел светец, а на столе ждал ужин на соответствующее количество персон.

— Садитесь, уважаемые, подкрепите силы с дороги, отдохните.

Все в хижине было чисто и опрятно, сам старик вызывал определенную симпатию, однако спутники Джона не спешили расслабляться. Джону вспомнились многочисленные легенды о видениях, насылаемых нечистью: в них злым силам ничего не стоило создать подобную привлекательную иллюзию. Что не вписывалось в фольклорные представления — так это наличие Библии и креста. По лицам товарищей Джон видел, что их одолевают сомнения.

От старика Финна они тоже не укрылись. Когда гости чинно расселись за столом, даже не думая прикасаться к еде (никому не улыбалось обнаружить впоследствии, что они жевали лягушек и сушеных пауков), он произнес по-английски:

— Возблагодарим Господа нашего Иисуса Христа за прожитый день. Вседержитель, прости нам прегрешения наши. Благослови сей стол и сии яства, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь.

Широким жестом перекрестив стол, Финн продолжил:

— Помолимся, — и, когда все встали, молитвенно сложив руки, но еще бросая недоверчивые взоры, начал читать уже на латыни: «Pater noster…»

Звучный голос его ни разу не осекся.