Должно быть, волшебный Меч спасал людей, подсказывая нужные движения. Еще не успев упасть, Изабелла уже готова была перекатиться в сторону — и ужасные челюсти врезались в камень пола, выщербив глубокие бороздки. А девушка, приподнявшись, взмахнула мечом.

Клинок ударил под ухо, с неожиданной легкостью разрубил чешую и плоть под ней. Голова, безумно воя, взметнулась вверх, ударилась о потолок и слепо рухнула, к счастью не задев Изабеллу.

Между тем Джон, не имевший ни единого шанса прорваться к девушке, свирепо атаковал правую голову. Бог весть как устоял он на ногах, когда его Меч вновь столкнулся с челюстью Змея — и вновь под неудачным углом, но он прыгнул вперед к самой туше, и, полоснув снизу по основанию шеи, высоко подпрыгнул, уперся ногой в выступ, на котором сидела полностью ушедшая под брюхо средняя шея, и следующим прыжком очутился на спине Горыныча. Правая голова, немыслимым образом извернувшись, приблизилась вплотную. Разверстая пасть обдала молодого графа смрадным дыханием, челюсти сомкнулись. Почти сомкнулись. Каким-то чудом Джон, вслепую вскинув меч, сумел прободать клинком нёбо чудовища.

Мощное содрогание огромного тела подбросила Рэдхэнда в воздух. Пальцы будто свело судорогой, а меч застрял в пасти Горыныча, и за две или три секунды Джона успело несколько раз мотнуть из стороны в сторону, потом он больно ударился локтем об пол, пятками об потолок, после чего рукоять все-таки выскользнула из ладони — и Джон, прокатившись по чешуйчатому боку, упал неподалеку от Изабеллы. Перед глазами у него плясали черные пятна, ощущения верха и низа совершенно спутались, как, впрочем, и остальные направления, все нутро мелко дрожало. Как сквозь туман разглядел он взметнувшуюся вверх когтистую лапу, но понять, что его сейчас растопчут, пока что был неспособен. Однако, по счастью, Змея в тот миг больше волновал застрявший меч, его-то он и принялся выковыривать. Вот он подцепил когтем рукоять, резко рванул — и рев облегчения огласил пещеру…

Джон почувствовал руки Изабеллы, кое-как поднялся на ноги. Откуда-то из-за драконьей туши донесся боевой клич Гарри. Правая голова повернулась в ту сторону. Джон с Изабеллой, бессильные что-нибудь сделать, с ужасом увидели, как озарилась сокровищница отсветами гудящего пламени, за которым едва слышен был вопль человеческой боли. Накатила волна жаркого воздуха…

Судьба. Предсказание свершилось. Не с тем человеком и не так, а может быть, именно так — уже не имеет значения. Главное — именно он, Джон Рэдхэнд, граф, пришелец из смертоносного века, стал причиной того, что никак не должно было, никак не могло случиться.

Нет, он не думал в ту секунду — ни этими словами, ни какими-либо другими. И образ Гарри не являлся ему, и не всплывала в памяти цепь событий, приведшая к непоправимому. А просто все это вместе, спрессованное гнетом долгих тревог и сомнений, вдруг взорвалось в его душе потрясением столь сильным, что вмиг не стало ни дурноты, ни жестокой боли во всем теле, ни ясных мыслей и чувств, ни четких стремлений — только осталась перед взором громадная туша ужасного чудовища…

Джон не заметил, как оказался в его руке Меч Правосудия, — видимо, он молча отобрал его у замершей в ужасе Изабеллы. Не заметил, как приблизился к врагу и сколько времени заняли все эти действия. Уже потом, сопоставляя сохранившиеся в памяти обрывки воспоминаний, он сообразил, в чем было дело. С одной погибшей и другой оглушенной головой, Змей сделал то, чего не должен был делать: ударил огнем, а это на время дезориентирует дракона. Происходит что-то вроде перегрева, как объясняли сэры Томасы. Кратковременного, но от того не менее опасного, тем паче в замкнутом пространстве зыбких скальных пород. Слишком уж неожиданной оказалась для Горыныча эта атака, слишком сильными — противники.

Хотя, наверное, не такими уж и сильными…

Крыло с разрубленной перепонкой, судорожно дрогнув, оглушило Изабеллу, но Джона не задело, он шагал к передней части туловища.