Гилб смотрел на него с укоризной.

Истер подобралась, ожидая, кто сделает решительный шаг — предчувствие чего-то нешуточного витало в воздухе.

Дик похлопал Гуччо по плечу и неожиданно выбросил вторую руку с зажатым в ней ножом. Пальцы командира рубак, оторвавшись от шрама, легко упали на запястье Бычьего Глаза и крепко сжались, круша сухожилия. Кулак со страшной силой врезался в висок нападавшего, тот беззвучно мотнул головой и рухнул наземь.

Гигант Гуччо пригнулся — и как раз вовремя, чтобы нож маститого конокрада рассек воздух над его головой. В следующий миг он ударил снизу, целя Гилбу в солнечное сплетение, затем, выпрямляясь, добавил в висок и, подхватив падающее тело, машинальным движением свернул противнику шею.

Хозяин «Королевского трактира» обернулся на шум, но увидел только Гуччо, привычно поглаживающего шрам. Перила высокого крыльца скрывали от него трупы, а звуки с площади не позволили ничего отчетливо расслышать. Трактирщик отвернулся, притягивая к себе любовницу и что-то шепча ей на ухо.

— Вот как оно бывает с друзьями, — сказала Истер, подходя к победителю со спины.

Гуччо был не из пугливых. Со спокойным сердцем он шел, бывало, в самую гущу боя, легко и весело малым числом нападал на превосходящего врага, обращая его в бегство уже самой наглостью налета. Лишь двух вещей на свете он не любил и опасался: тихо подходящих со спины людей и ученицу ведьмы. Поэтому теперь вздрогнул и не подумал устыдиться. То есть, конечно, старую ведьму он боялся куда больше, но та по крайней мере на людях не появлялась, и страх перед ней был абстрактным, как перед белым медведем, которого Гуччо отродясь не видел.

— Они мне не друзья, — на всякий случай сказал он.

— Теперь — конечно, — пожала плечами Истер. — А ты молодец. Я уж думала, мне придется самой с ними разбираться. Ты спас не только Длинного Лука, но и себя. И души этих недоумков… если их еще можно было спасти…

Гуччо сглотнул и опять потер шрам, впервые за многие годы вспомнив, как тот болел после ранения. Так он и думал: эта тварь вездесуща. Ну, может, и не везде, но где надо — очень даже суща.

— Кто еще злоумышляет против Длинного Лука?

— Н-не знаю, — зачем-то соврал Гуччо. Все он, конечно, знал. Споры между «генералами» начались сразу в тот вечер, когда Длинный Лук убил Волчьего Клыка, и мнения разделились довольно резко. В итоге все решили выполнять приказ неспешно, надеясь, что энтузиазм вождя исчезнет сам по себе как с ним обычно и бывало. Но с промедлением ничего не вышло: дальнейшие события оказали на людей умопомрачительное воздействие, и народ толпами ринулся предлагать свои услуги самозваной короне. Никто и глазом моргнуть не успел, как Рэдхэндхолл превратился в навязчивую идею самого нерасторопного тупицы с дубиной в руке. Вот тут и возникла мысль усмирить Длинного Лука самым радикальным способом.

Насмешливый взгляд Истер заставил Гуччо покраснеть и пробормотать:

— Мартин.

— Но ведь он как будто не против похода? — спросила Истер, хотя и видела, что командир отчаянных рубак говорит чистую правду.

— Он просто не верит Дику и Гилбу. На самом деле он самый опасный, потому что у него есть много верных людей.

— Я поведаю Длинному Луку о твоем поступке, — успокоила хрупкая девушка громилу, превышавшего ее ростом на добрых три головы. — Он порадуется твоему благоразумию и при случае непременно вознаградит.

Сказав это, она скрылась, оставив Гуччо ворочать мозгами: кажется, убийство приятелей привлекло к нему симпатии юной ведьмы, а та почему-то беспокоится за Длинного Лука и, похоже, действует с ним заодно. Это тем более означает, что поход задуман всерьез.