Из-за этого поднялся настоящий переполох. Он заметил, что прибегает к любимому сленгу Лодера. Этот человек был просто невыносимым; то начинал сыпать по-гречески, чем выводил американцев из себя, то переходил на терминологию разведслужб времен войны. Сэм Нильсон был фигурой международного значения. Связь его секретаря со Свердловым затрагивала безопасность на самом высоком уровне. Вот почему Бакли и ЦРУ изо всех сил старались разнюхать, нельзя ли им чем-нибудь поживиться. Позиция Лодера, как он объяснил послу и Стефенсону, заключалась в том, чтобы убедить американцев удовлетвориться полученными сведениями и не предпринимать собственного расследования. Они не знают, да и не стоит им сообщать, что миссис Ферроу еще и любовница британского военно-воздушного атташе. Такие сведения вызвали бы у американцев подозрения в отношении всего персонала посольства. Только по этой причине опрометчиво рассказанные его жене сведения о Ричарде Патерсоне, о его романе с девицей могут стать причиной бедствия, если информация пойдет еще дальше. Стефенсон остановился у двери, потом повернулся и вошел в кабинет. Там он сделал короткую запись на календаре: «Повидать Лодера». Он запер календарь в ящик стола и пошел вниз, чтобы присоединиться к супруге.

— Вот бедняга, это его последняя спичка! Пожалуйста, пойди и покажи ему, как это делается.

Она смотрела, как русский подошел к официанту. Свердлов двигался с грацией кошки. Он вообще походил на представителя семейства кошачьих. Не прошло и нескольких минут, как патио осветилось мигающими огоньками, и официант, наблюдавший за действиями Свердлова, радостно заулыбался, поблагодарил его и удалился.

— Блестяще, — поздравила его Джуди. — Он, конечно, восхищен тобой?

— А как же. — Свердлов сел. — Он понял, что я гений, как только увидел, что я пользуюсь зажигалкой, а не спичками, которые гасит ветер. Как сказал Джордж Оруэлл, все люди равны, но некоторые более равны, чем другие.

— А ему, по-моему, было все равно, — заметила Джуди. — Возможно, имеет значение только одно: используй, как можешь, то, что у тебя есть, и не думай о том, нет ли у кого-нибудь больше, чем у тебя... Эту философию мы совсем позабыли — все проходит, вот уж противное выражение, что бы оно ни значило. Давай, давай, делай больше денег, добивайся повышений, двигай вперед! Только, знаешь, услышать от тебя это выражение из Оруэлла немножко странно.

— Ты и в Нью-Йорке так рассуждаешь? — спросил Свердлов.

— Я говорю, что думаю, где бы я ни была. А почему бы и нет?

— Потому что кое-кто может решить, что ты коммунистка. Особенно, как только ты стала встречаться со мной. Нам следует быть осторожными, Джуди. У тебя могут возникнуть неприятности из-за меня.

— Не говори глупости. Мои слова — это никакой не коммунизм. Скорее христианство, если только ты знаком с ним.

— Философия, основанная на предрассудках, — это не философия, — сказал Свердлов. — Она то же самое, что твое тамариндовое дерево, которого и в помине нет.

— Ты все никак не забудешь про него. Но я верю, что оно было. Я верю, что его просто спилили.

Он улыбнулся своей кривой улыбкой, он тогда победил, но при этом повел себя не по-рыцарски, а потому не стал сейчас напоминать об этом. Он возил ее на плантацию Хайвардсов, и они разговаривали с хозяином, который вежливо их слушал, не веря ни единому слову, когда они рассказывали про раба и чудесное дерево, и даже вместе с ними обошел плантацию в поисках подходящего по возрасту дерева. Они не нашли ничего. Он не выпускал ее руки и каждый раз, когда они подбирали стручок и семечки оказывались нормальной формы, сжимал ее.

— Легенда, — повторил он.