Когда жена принималась поносить его, он думал о ней просто как о неприличной особе и старался отдалиться. Он передумал идти спать. Спустившись вниз, он зажег свет в кабинете и, сидя, прослушал последнюю пластинку, которую они проигрывали с Лодером.

Это было «Господи, помилуй» в исполнении хора собора святого Петра. Его успокаивала мысль о том, что восемьсот лет назад армии крестоносцев распевали эту мелодию перед битвой с неверными.

Телефонистка сказала:

— Миссис Ферроу, вас просит мистер Свердлов. Соединить?

У нее участился пульс, сама не заметив этого, она прижала руку к левой груди, и жест получился комичный, как у актрисы, играющей в мелодраме.

Когда в субботу в ее квартире зазвонил телефон, она была готова услышать его голос. Когда этого не произошло, она подумала, что он уже никогда не даст о себе знать. Звонка в офис она никак не ожидала.

— Миссис Ферроу? Соединить вас?

— Да, — сказала Джуди. — Спасибо.

По телефону его акцент был еще заметнее.

— Хэлло, — сказал он. — Как ты?

— Прекрасно, — ответила она. — А ты?

— Тоже все прекрасно. Ну что, так и будем повторять это до конца разговора? Я хочу тебя видеть. Поужинаешь со мной сегодня вечером?

Она не ответила. Лодер сказал ей: «Он свяжется с вами. Обещайте, что поставите меня в известность, как только это произойдет».

— Нет, — сказала она. — Мне кажется, нам не следует делать этого. — Ей даже в голову не пришло придумывать повод для отказа.

— Так. У тебя побывали гости?

— Да, как ты и говорил.

— И ты боишься прийти? — Услышав его голос, она так отчетливо представила его себе, словно он находился рядом в комнате.

— Вовсе нет. Чего мне бояться?

Она снова подумала про Лодера. Услышала, как засмеялся Свердлов.

— В таком случае встречаемся, когда ты закончишь работу. Во сколько это будет?

— Шесть, шесть тридцать. Но ты уверен, что это не глупо — для тебя, я имею в виду?

— Совсем не глупо, — сказал он. — Даже совершенно необходимо. Давно не дразнил тебя. С той субботы мои уик-энды — смертельная скука.

— И мои тоже. — Ее губы сами растянулись в улыбке. — Где ты будешь?

— В машине, за углом Девяносто восьмой улицы. Ровно в шесть тридцать.

— Хорошо. В шесть тридцать.

Он не простился. Телефон замолчал. Он просто повесил трубку. Мгновение она не вешала своей. Дверь ее комнаты оставалась приоткрытой. Нильсон, должно быть, слышал все, что она сказала. Вряд ли он что-нибудь понял. Она зашла в его кабинет и начала стенографировать.

Он учился плотницкому ремеслу и в свободное время читал книжки, взятые у школьного учителя. Он читал все подряд, изо всех сил стараясь набраться знаний. Ему исполнилось уже четырнадцать лет, когда однажды летом приехала полиция и арестовала учителя и его жену. У них в доме нашли множество революционных книг и брошюр и у всех на глазах сожгли. Однако книги, которые учитель давал Голицыну, не нашли. Он завернул их в парусиновый мешок и спрятал в канаве за домом, где книги пролежали целый год. Прислали нового учителя, невежественного старика, который с трудом разбирался даже в учебниках. Крикливый неряшливый пьяница меньше всего был способен воспитывать в молодом поколении революционный дух или независимое мышление. Эту миссию взял на себя Павел Голицын, а тем временем молодого учителя приговорили к двенадцати годам каторги в Сибири.