— Она сегодня дома, извини, но я ничего не могу поделать.

Он посмотрел в озабоченное лицо Джуди и улыбнулся.

— Это не имеет значения, — сказал он. — Мы можем посидеть здесь. И я не буду пить много виски. Обещаю тебе.

— Если бы только я могла знать, что ты в состоянии предпринять, — сказала она. — Какой-то кошмар. Неужели нет никого, к кому ты мог бы пойти? К послу? Не может ли он помочь?

— Нет. — Свердлов покачал головой. Послу ничего не будет об этом известно, да он и не захочет знать. Решение об арестах сотрудников посольства не входит в его компетенцию. Находясь наверху, не к кому обратиться за защитой от нападок снизу. Он подумал о Панюшкине, суровом, неприступном главе КГБ, с которым он был знаком лично и даже удостоился исключительного знака благосклонности: был приглашен провести с ним уик-энд на его черноморской даче. Он поехал с Еленой. Было чопорно и официально, как в королевской резиденции.

Обращаться прямо к Панюшкину бесполезно. Наверняка он санкционировал допрос Калинина и, согласившись на это, предопределил судьбу Свердлова, потому что хорошо понимал, что в любом случае полученные материалы будут использованы против него. Как он сказал Джуди в первый момент шока, чистка началась. Панюшкин не мог не помнить, как Берия, самый жуткий и самый грязный из руководителей КГБ, не сумел вовремя сориентироваться в изменениях политического курса и был расстрелян партией Хрущева и его умеренных. Панюшкин отдаст приказ, чтобы Свердлов возвращался домой, заверив, что тому ничего не угрожает, а потом будет наблюдать в потайное окно за тем, как его допрашивают.

— Федор, что ты собираешься делать? Ты не мог бы просто исчезнуть? Я знаю, что уже предлагала, но тогда это было в шутку; но на самом деле, ты же можешь просто выйти отсюда и растаять. Я дам тебе денег...

— Спасибо тебе, — сказал он. — Но это невозможно. Поверь мне, сделать этого нельзя. У меня выбор только между двумя вещами, и времени на раздумье совсем нет. Я могу поехать домой и попытаться защитить себя, но это ничего не даст, меня расстреляют. Или сделаю то, что делали другие в подобной ситуации, то есть попрошу политического убежища.

Услышав, что он сказал, Джуди промолчала. Решение напрашивалось само собой, но он должен прийти к нему без ее помощи.

— Будь у меня хотя бы намек на какой-то шанс, — сказал он, — я бы, не раздумывая, полетел домой. Да, можно сделать еще одну вещь: пойти в посольство и пустить пулю в лоб. Возможно, это самое легкое.

— Прошу тебя, — попросила она спокойно, — пожалуйста, не говори такие вещи. От них мне делается дурно.

— В жизни всякого человека, наверное, наступает момент, когда он начинает думать, что смерть — самый легкий выход из положения, — произнес Свердлов. Он взял ее руку и поцеловал. Рука была ледяная. — Но я в это не верю. Это решение, типичное для нашего столетия, ты не заметила? На все проблемы мира у нас только один ответ — смерть. Рождается слишком много детей — аборт. Слишком много людей живут слишком долго, висят на шее у государства, надоели своим семьям. Уничтожить. У вас политические противники — прикончите их. Раньше подобные вещи решались на войне, теперь такой способ решать проблемы принимает другие масштабы и проникает повсюду. Для них же лучше, для ублюдков, детей, которые вырастут в нищете и лишениях, лучше для немощных стариков, которые перестанут страдать. Лучше для обманутых, которые не видят, что у тебя на уме, и не могут заразить остальных вредными идеями. Было бы лучше, если бы я пошел, тихонечко застрелился и облегчил им жизнь. Как офицер и джентльмен. Но я не из таких, так что успокойся и не смотри на меня так. Я не собираюсь кончать с собой или подставлять себя под чужую пулю по причине, с которой не могу согласиться.