— Она привлекательная, правда?

— Потрясающая, — ответил он. — И очень занятная.

— Я думала, что у нее выпадут груди, — сказала его жена.

— Вот было бы смеху!

К десяти часам утра она уже ехала к дому Стефенсонов на Калорама-роуд.

Завтракали они вместе, так что Джуди не могла ни спрятаться от нее, ни придумать какую-нибудь увертку и сбежать из квартиры. Нэнси была права: из-за недосыпания Джуди выглядела — краше в гроб кладут. С лица не сходило выражение постоянной озабоченности, и весь день она передвигалась в облаке табачного дыма. Нэнси, отмытая до блеска и розовенькая, как девчонка с этикетки дезодоранта, строго рассматривала ее. Нэнси была привлекательной блондинкой, веселой, с живыми манерами, но глаз у нее был как алмаз.

— Не спится, — сказала Джуди. — Налей мне кофе, пожалуйста.

— У тебя снова неприятности, так, что ли? — Нэнси взяла кофейник и налила ей чашку. — Кто же на этот раз?

— Ты его не знаешь, — ответила Джуди. — И неприятности совсем другого рода. Я сейчас просто беспокоюсь. Все будет в порядке.

— Может, будет лучше, если ты расскажешь мне, — предложила Нэнси. — Мало того, что ты сама утратила сон, ты, милая моя, хочешь, чтобы и я не спала. Когда ты принимаешься расхаживать по квартире, я просыпаюсь!

— Прости. Скоро это кончится, это временно.

Она закурила, кофе был крепкий и горький. Нэнси имела право жаловаться, она имела право и на объяснение, потому что показала себя как преданнейший друг в момент, когда Джуди очень нуждалась в дружбе и понимании, переживая расставание с Ричардом Патерсоном. Соблазн рассказать ей о Свердлове был слишком велик! Нэнси была девушка с характером, очень реалистично смотрела на жизнь, отчего нередко давала откровенные и простые ответы на вопросы, которые представлялись Джуди страшно запутанными. Но сейчас речь шла не о личных муках, связанных с мужчиной, а о большем: возможности для Свердлова спастись от своих. Она уже достаточно знала его, чтобы за его постоянными шуточками не видеть, что это часть его личности, типичная черта его характера, такая же, как неспособность Ричарда видеть в себе или в своем поведении смешные стороны.

Свердлов умрет с кривой усмешкой, высмеивая судьбу. Но она понимала, что он нисколько не преувеличивает грозившую ему опасность и не паникует из-за того, что у него слишком мало времени для маневра. Таким образом, веской причины не рассказывать Нэнси кое-что в общих чертах, чтобы избавиться от напряжения, не существовало. Но логика тут ни при чем, простой инстинкт подсказывал ей, что нужно хранить молчание и не рассказывать ничего, ровным счетом ничего и никому, кроме Лодера.

— А вдруг я смогу чем-то помочь, — предложила Нэнси.

Джуди покачала головой:

— Ничем, спасибо тебе. И не обращай на меня внимания, Нэнси. Я скоро разберусь с собой. Возможно, в один прекрасный день я найду себе кого-нибудь — хорошего, открытого человека.

— Черта с два найдешь, — сказала канадка. — Ты, моя дорогая, прирожденная жертва. Ты просто не можешь иметь это без любви, правда?

— Я в него не влюблена, — парировала Джуди. — В этом ты ошибаешься.

— Ради бога, давай не будем! — Нэнси поднялась из-за стола. — Можешь сколько угодно водить сама себя за нос, но не пробуй водить за нос меня! — Уходя с кухни, она хлопнула дверью.

— Выпьете чая, товарищ Свердлов?

Он взглянул на нее и улыбнулся.