— Да, не очень хорошо, миссис Стефенсон. Так глупо. Сейчас все пройдет.

— Здесь есть спаленка, — предложила Маргарет. — Пойдемте со мной, вы там сможете прилечь на несколько минут.

Рейчел послушно последовала за ней. Они вошли в небольшую комнатку с кроватью под балдахином, поддерживавшимся пухлыми испанскими купидонами, которые сжимали ручками шифоновые занавески.

— Положите сюда ноги, — сказала Маргарет. — Я очень хорошо знаю, как плохо чувствуешь себя в вашем положении. Не расстраивайтесь, через минуту вам станет легче.

Рейчел грузно опустилась на постель и растянулась на ней. От выпитого кружилась голова. Навернулись слезы, и одна сбежала по щеке.

— Я не больна, — сказала она. — Просто очень несчастна, вот и все.

Женщина постарше присела на краешек постели. Она вынула носовой платок.

— Возьмите, милая. Я хорошо устроилась рядышком, миссис Патерсон. Что случилось?

— Это Ричард и я. — Слова хлынули, словно ее прорвало. — Я такая несчастная. Я не знаю, что мне делать. О миссис Стефенсон, мне не следовало бы разговаривать с вами об этом, Ричард выйдет из себя! Боюсь, я выпила слишком много вина. Вот отчего это со мной. Пожалуйста, можно мне побыть тут немного? Я скоро спущусь вниз. Я так жутко себя чувствую! Не нужно было мне рассказывать вам.

— Нет, нужно, — ответила Маргарет Стефенсон. — Я никому об этом не расскажу и, может быть, сумею помочь. Теперь послушайте меня, милая. Завтра приходите ко мне на ленч, нет, вот черт, с ленчем не выйдет, я иду к жене какого-то сенатора — приходите попить кофе завтра утром, скажем, в половине одиннадцатого. Тогда и расскажете все по порядку. И не тревожьтесь, ваш муж ничего не будет знать.

Она нагнулась и пожала молодой женщине руку. Чужая женщина казалась ей ближе, чем родная дочь. Если бы она проанализировала это, то поняла бы, что в этом проявилось не столько желание защитить Рейчел, сколько потребность выступить против своего мужа и всего, что он собою представлял. В этом смысле она больше всего ненавидела Патерсона. Невзирая на сексуальную зависимость от них, она ненавидела всех мужчин. Она ненавидела их в лице мужа, который своей мужской неполноценностью заставил ее пережить незабываемое унижение и уничтожил в ней уверенность в себе, признавшись, что в любви предпочитает свой собственный пол. Она ненавидела мужчин, ставших ее любовниками, потому что само их существование доказывало ее несостоятельность в семейной жизни. Она ненавидела Ричарда Патерсона, так как знала, что встретила в нем личность, которая ей под стать. У нее было такое чувство, что эта миленькая глупенькая жена, которая, по всей вероятности, преклонялась перед ней и все больше тянулась к ней, была в некотором роде продолжением ее самой, представительницей всего женского рода, ставшей жертвой мужчин, которые их предали.

— Оставайтесь здесь, — предложила она. — Я скажу жене посла, что вы неважно чувствуете себя, и кто-нибудь из горничных минут через двадцать поможет вам спуститься. Ваш муж будет ждать вас, чтобы отвезти домой. И не тревожьтесь. Жду вас завтра в половине одиннадцатого. Долго не лежите, а то будет еще больше кружиться голова. — Она приподняла подушку под головой Рейчел. — Вот так. Оставайтесь так, не двигайтесь, пока за вами кто-нибудь не придет. Жена посла поймет. У нее самой девять детей, она должна понять.

Когда Рейчел сошла вниз, Ричард уже ждал ее. Хотя она очень опасалась, он ничем не выдал своего недовольства из-за того, что пришлось так рано уехать. В машине по дороге домой он взял ее за руку. Она уже решила придумать отговорку и не ездить утром к Маргарет Стефенсон, когда он мимоходом сообщил, что пригласил чилийского атташе с женой на обед в следующий уик-энд.