— Если ты такой умный, почему же ты такой бедный? — отпарировала Инга.

— Да не стремлюсь я к богатству! И требую, чтобы ты завтра же вернула Семену все его подарки!

— Хрен тебе, Сашенька! Знаешь, кто ты?! Ты жалкий слизняк! Именно такие, как ты, выдумали всякие идиотские «духовные радости» и забавляются ими! Утешаются, уроды! Мы, мол, выше всяких мирских соблазнов. Нам, мол, ни к чему дворцы, нас устроят и хижины! А сами тайком исходят завистью! И «духовные радости» свои высосали из пальца только для того, чтобы оправдать собственную трусость, слабость и неспособность нормально заработать! Ах, ах, ах, аристократы духа! Ах, ах, ах, бессребренники! Да вы живете в хижинах лишь потому, что не можете заполучить дворцы! Рады бы, да не можете! И успокаиваете себя вашими дурацкими выдумками! А стоит поманить любого из вас настоящими деньгами — побежите, аж пятки засверкают! Знаю я вас! Черви навозные!

— Врешь, дрянь! Господи! Какая же ты дрянь! — Сашка вскочил с кресла и выбежал из комнаты.

Спустя полчаса, когда Инга немного успокоилась, она поняла, что хватила через край. В конце концов, Сашка единственный, кто есть у нее в этом городе. И худо-бедно содержит ее — собственной Ингиной зарплаты хватает только на шпильки. Родная Ялта теперь заграница… Да и не собиралась Инга уезжать из Москвы. Здесь столько возможностей… Короче, надо мириться с мужем, решила она.

Сашка, пригорюнившись, сидел у окна. Когда Инга вошла, он даже не обернулся. Она приблизилась, погладила его ладонью по волосам. Он тряхнул головой, желая сбросить ее руку. Но она руки не убрала.

— Прости меня, малыш! — проронила Инга проникновенно. — Завелась я, вспылила. Наговорила черт знает чего… прости! Но ты тоже должен меня понять! Когда ты потребовал, чтобы я вернула подарки, у меня просто в глазах потемнело! Я ведь знаю, что таких вещей мне никогда не купить. Вот и психанула. Извини за резкие слова. Крыша поехала… Так надоела бедность! Сколько лет прошло с тех пор, как ты уволился с кафедры, а никакого облегчения не предвидится. Впереди только сплошная нищета, беспросветность… Сорвалась я. Прости!

— Не любишь ты меня, — произнес Сашка горько.

— Да что ты, Сашенька?! Ты у меня самый любимый, самый дорогой человек. Кого же мне и любить-то, как не тебя?! — притворно возмутилась Инга.

— Не верю… — вздохнул Сашка. Впрочем, твердости в его голосе не было.

— Не веришь? Хочешь, докажу? — рассмеялась Инга.

Она забралась к нему на колени, обняла за шею и начала целовать в губы. Сначала Сашка отворачивался, потом, сломленный упорством жены, отворачиваться перестал и мало-помалу стал отвечать на ее поцелуи. Дыхание обоих супругов участилось.

— Отнеси меня в спальню… — жарко прошептала Инга.

Постель всегда примиряла их. Инга знала силу своей женской привлекательности, знала, насколько дорога и желанна Сашке. Она неизменно этим пользовалась, тем более что сама обожала секс. Сочетая приятное с полезным, Инга добивалась от мужа всего, чего хотела. После мгновений страсти, умиротворенный, счастливый Сашка готов был выполнить любое ее желание. И уж конечно, он разрешит ей оставить себе полученные от Семена подарки…

Глава 2

Таранов и Инга познакомились случайно, в университетском общежитии. Сашка зашел туда навестить питерских коллег — тоже аспирантов-литературоведов, приехавших посмотреть кое-какие архивные материалы, имевшиеся только в Москве. Парней разместили в общаге, и Таранов, чья тема диссертации совпадала с их темами, принял приглашение зайти к ребятам вечерком, чтобы в неформальной обстановке обсудить животрепещущие проблемы поэзии. Тогда как раз было время разгула горбачевского «сухого закона», так что спиртное продавалось свободно только у спекулянтов.