А может, это и не случай вовсе. Может, наше существование оплетено сетью случайностей. Крупные ячейки, сгустки информации, как узелки, а между ними натянуты нити, которые мы и зовем случаем.

Хорхе на этот счет не парился. Его жизненное кредо звучало просто: бабло рулит.

Но даже он вдруг задумался: та неожиданная удача в «Стурехофе» — это, конечно, чистая случайность.

Или нет?

А случилась мимо компания. Пиджаки, рубахи нараспашку. Прямые джинсы. Запонки. Дорогие часы. Широкие ремни с бляхами в виде фирменных монограмм.

Но главное — зализоны.

Стурепланские золотые мальчики-зайчики.

Софи встала. Приобняла и облобызала всех по очереди. Хихикала в ответ на их шутки.

От Хорхе не ускользнуло, что радость у Софи вышла чересчур напускной.

Хорхе она не представила. Подумаешь, много чести! А все равно резануло.

Мажоры скрылись за дверями «О-бара», в той части «Стурехофа», где проводили вечеринки только для своих.

Поинтересовался:

— Кто это?

— Да так. Просто знакомые, — замялась Софи.

Видать, неловко ей, что меня постеснялась представить, догадался Хорхе.

— А ЮВе кто-то из них знает?

— Кто-то знает.

— А кто?

— Ну, хотя бы тот полосатый пиджак — Ниппе. Потом Фредрик, который в черном плаще. Еще Карл Джетсет, вместе тусуются. Ты сам-то из них кого-то знаешь?

Джетсет, Джетсет, мелькнуло в голове Хорхе. Что-то знакомое.

Поморщил лоб.

Карл Джетсет.

Порылся в памяти.

Карл Джинсет!

Джетсет — он кто?

Софи рассказала: о клубах и движухах. Джетсет — самый крутой стурепланский тусовщик. Хотя на девчонок ему пофиг, по правде сказать.

Последний комментарий заслуживал особого внимания.

В голове у Хорхе пронесся клич — словно в ней возликовали мультяшные матадоры из «Быка Фердинанда», кричавшие друг другу: То, что надо! Нашли, ура!

ЮВе встал спозаранку. Предвкушал. Нынче свершится. Если выгорит, их примут крутые бугры. У которых прямой выход на южноамериканские картели. Серьезные объемы поставок. Одно их слово — и карьера ЮВе кометой взовьется в кокаиновое небо.

Сидя в той части ресторана, что отведена под завтраки, все ждал, когда же наконец соизволят спуститься араб с Фахди. Листал британскую газету, попивал кофе. Не знал, куда себя девать.

Накануне спустил шестьдесят тысяч крон. На шмотки, сумку, туфли, еду, стриптиз в Сохо. Поздно ночью завалили в «Чайнауайт» — за один только столик с напитками пришлось отвалить пятьсот с лишним фунтов, но овчинка выделки стоила. Раскошелиться пришлось и на другое удовольствие — в кои-то веки побывал в шкуре покупателя, со своим бы не пустили. Но дело не в просаженных бабках. Огорчало другое — что бы сказали родители, узнай они о таком разгуле.

Послал эсэмэску Софи. Она вроде и дистанцию держит, а в то же время знает его, как никто другой. Только ей и открыл он свою двойную жизнь. Не всю, правда: о своих корнях ни-ни. Комплексовал из-за пролетарского происхождения и о сестре заговорить не решался. А потому терялся в сомнениях. Если он не может поделиться с ней сокровенным, какова тогда цена их отношениям?

Отложил газету. В голове четко оформились два вывода. Первый — больше общаться с Софи. Другая задача потрудней: выложить ей всю подноготную.