К половине одиннадцатого подтянулся Фахди. Стали завтракать да вместе Абдулкарима поджидать.

Араб все не шел.

Часы пробили одиннадцать.

Четверть двенадцатого.

Фахди задергался. Но и беспокоить араба без нужды не хотел. Может, Фахди чего-то недоговаривает, подумал ЮВе. Чего-то боится?

Вот уж полдень.

ЮВе не вытерпел — пошел наверх. Постучался в номер Абдулкарима.

Тишина.

Постучал еще.

Глухо.

Одно из двух: либо Абдулкарим спит богатырским сном после вчерашнего оттяга, либо с ним что-то стряслось. Потому Фахди и дергается. «А с кем мы, собственно, встречаемся?» — задумался ЮВе.

Забарабанил в дверь. Прильнул.

Ни звука.

Бухнул еще.

Наконец изнутри донесся голос араба.

ЮВе отворил дверь.

Араб сидел на корточках на полу.

Сказал:

— Сорри. Не успел на утренний намаз.

— Ты молишься?

— Типа да. Тольки я плохой чюловек. Встать вовремя не могу, туда-сюда.

— Но к чему?

— Щто «к чему»?

— К чему молишься?

— Ты такой вещь не поймешь, ЮВе, потому щто ты шведссон. Я воздаю хвалу Аллаху. Ибо тело мое превратится в прах, в земля, из которого оно создан. Сказано: все чюловеки, негры и белый, швед и чучмек, богатый и бедный, — все существует по воле Аллаха, истинного, он их единый создатель и управитель.

Араб говорил на полном серьезе.

Для ЮВе же такие рассуждения казались никчемным вздором, поданным в грамотной обертке, заученными догмами; оспаривать жизненные установки араба теперь не было ни сил, ни времени. Просто усмехнулся в усы: со временем сам догонит, что важнее — кэш или Аллах.

А ныне труба зовет.

Араб даже не успел позавтракать.

ЮВе, Абдулкарим и Фахди выдвинулись на север, к Бирмингему. Два с половиной часа пути на такси. Араб заказал лимузин, в котором можно было вольготно вытянуть ноги, — в такой великий день не дело жаться в тесноте.

Ехали не куда-нибудь — к наикрутейшим буграм.

Могли добраться поездом, автобусом, самолетом. Но так — удобней, надежней, спокойней. А главное — по-гангстерски. Трюхать в автобусе, когда есть лимузин, — это ж верх кретинизма!

Араб стебался над мерами предосторожности, которыми обставила встречу принимавшая сторона. Позвонил незнакомец. Назвал время и место: Центральный вокзал. Напоследок: «Don't be late».

Выбрались за город — поехали сельской стороной.

Таксист включил радио. Из колонок на задних дверцах шпарил драм-н-бейс. Посконно британский.

Сам водила — молодой индус. И надо же было Абдулкариму накануне пополнить свой вокабуляр новым английским словечком — Pakis. Только бы арабу хватило соображения и такта не произносить его сейчас, нервничал ЮВе.

За окошком раскинулись живописные пейзажи. Неторопливо проплывали деревни, тучные пашни. Мирные реки, петлявшие вместе с дорогой.

Английская идиллия.

Вокруг бушевала весна. Воздух теплый, особенно после Стокгольма.

Абдулкарима укачало — задремал, подперев щекой окошко. Фахди с ЮВе скупо обменивались впечатлениями и комментировали лондонские клубы.

— Слышь, а ты стриптизерш когда-нить снимал?

ЮВе почему-то вспомнил порнушку, которую они крутили на хате у Фахди.

— Не-а, а ты?

— Дык я ж не петух какой. Конечно снимал.

— Здесь? В Англии?

— Не, ты чё! Тут такую цену ломят, я торчу!

— Ну, торчать ты и в Швеции можешь, — засмеялся Юхан.

Задумался об их отношениях.