— А из меня вышел бы юрист, я ведь, когда надо, смогу предъявить аргументы. А этот козел, Пьер, мне всю жизнь поломал, гадина. Теперь вот стой тут. Знаешь, сколько нам платят?

Нет, подумал ЮВе, в юристы ты точно не годишься. Вообще не втыкаешь, о чем тебя люди спрашивают.

— Скажите, на какие уроки вы ходили с Камиллой?

— Дай подумаю. Кажется, шведский и английский. Домашние задания вместе делали, к контрольным готовились. Она отличницей была, хотя прогуливали мы дай боже. Мне-то параши ставили. Я без понятия, чем она там занималась. Да я толком ее и не знала.

— А с кем еще общалась, знаете?

Сусанна призадумалась:

— Да не то чтобы…

ЮВе заглянул ей в глаза:

— Сусанна, пожалуйста. Это же моя сестра, я переживаю. Имею я право узнать, куда она делась? Разве не могу спросить вас о ней? Мне всего лишь надо убедиться, что сестра жива. Плииз.

Сусанна мялась, отведя взгляд в сторону безлюдного прилавка, будто ей срочно надо было обслужить невидимого покупателя. Она явно нервничала.

— Да на вечерке, кажись, больше ни с кем и не водилась. Все особняком держалась. Да вы ее учителя по шведскому спросите, Яна Брунеуса. Может, он чё и знает о Камилле.

— Вот спасибо! А он еще там работает, не скажете?

— А мне почем знать! Кто доучился, кто нет. Я вот — нет. Бросила, с тех пор туда и дорогу забыла, и вспоминать не хочу. О Яне тоже ничего не знаю. Правда, бывает, что и продавщицам удается очень прилично заработать. В сериале сняться и все такое. Может, и Камилла туда подалась.

И ехидно добавила, что ее заждалась работа. Он понял намек, поехал домой. Дорогой ломал голову над последними словами Сусанны: Камилла и «мыло» — какая тут может быть связь?

Потом решил, некогда играть в сыщика, лучше налечь на учебу и торговлю коксом. Ниточка от Сусанны Петтерсон никуда не привела. Кабы девка что знала, давно бы выложила.

ЮВе ботанел дома, как вдруг позвонил Абдулкарим. Сказал, надо встретиться — желательно сегодня. Забили пообедать в отеле «Anglais» на Стурегатан.

ЮВе вернулся к учебникам. Учебу задвигать нельзя. Ведь пообещал же себе: торчи, продавай, руби бабло, пали бабло сколько влезет, а университет — это святое. Он заметил по своим гламурным приятелям — тем, кто учился на папин счет, — что мажоры бывают двух типов. Одни, расслабленные уверенностью в завтрашнем дне, превращаются в вялых, ленивых и тупорылых бакланов. Им насрать на образование, им пофиг на зачеты, вот подъебнуть тех, кто хоть к чему-то стремится, — это да. Им важно замутить собственное дело, строить из себя бизнесменов, гуру. А там по-любасу все как-нибудь рассосется. Другие, напротив, от знания, что могут хоть сейчас курить бамбук, из кожи вон лезли, мечтая быстрей перейти на собственные хлеба. Спешили заявить о себе, самоутвердиться, добиться чего-то, доказать, что достойны тех благ, которые и так упали бы им в рот. Шли в финансовые академии, на юридический, ехали учиться в Лондон. Просиживали за учебниками до часу ночи, готовясь к лабораторкам, контрольным и диф-зачетам. В свободное время, если оно было, подрабатывали в адвокатских конторах, банках, в папиной фирме. И добивались своего — в итоге достигали цели своим ходом.

ЮВе легких путей не искал. Да, он без напрягов проживет наркотой еще сколько-то лет, но надо же и подстраховаться — добросовестно ботанеть и не забивать на занятия.

Сложил учебники в сумку. Разделся, пошел в душ.

Привычно направил струйки от себя, на руку, проверяя температуру. Вот почему гак: крутишь смеситель туда-сюда, а попасть не можешь? Раз крутанул — горячая.