Мак-Айвер и Локарт сели в свои машины, запертые в гараже под зданием, чувствуя на себе завистливые взгляды. Мак-Айвер ездил в своем «ровере», купе 1965 года выпуска; он звал свою машину Лулу и содержал ее в безукоризненном состоянии. Локарт позаимствовал машину Скота Гаваллана, маленький потрепанный «ситроен», который специально сделали невзрачным с виду, хотя двигатель на нем стоял усиленный, тормоза работали идеально, и при необходимости он мог развивать очень высокую скорость. Они отъехали и, повернув второй раз за угол, остановились рядом друг с другом.

– Эти сукины дети не шутили, – зло сказал Мак-Айвер. – Три дня? Я не могу не приходить в офис три дня!

– Да. Что теперь? – Локарт бросил взгляд на зеркало заднего вида. Молодые иранцы появились из-за дальнего угла и стояли, наблюдая за ними. – Нам лучше двигаться дальше. Я приду к тебе на квартиру, – торопливо произнес он.

– Да, но только утром, Том, сейчас мы ничего не можем сделать.

– Но я собирался вернуться в Загрос. Сегодня должен был улететь.

– Знаю. Останься здесь до завтра, полетишь на следующий день. Ноггер сможет выполнить этот специальный рейс, если разрешение придет, в чем я сомневаюсь. Приходи часов в десять.

Мак-Айвер увидел, что молодые люди двинулись в их сторону.

– Часов в десять, Том, – торопливо повторил он, отпустил сцепление и, ругаясь, уехал.

– О, как бы мне хотелось такую машину, – произнес один из них, едва не слабея от зависти. – Шестьдесят восьмого года выпуска, а, Ибрагим?

– Шестьдесят пятого, – ответил Ибрагим. – Когда-нибудь у тебя будет такая, Али, и бензин, чтобы залить в ее бак. Однажды ты станешь самым знаменитым писателем и поэтом во всем Иране.

– Этот иностранец поступает отвратительно, выставляя напоказ столько богатства, когда в Иране столько бедности и нищеты.

– Скоро они все уедут. Навсегда.

– Как ты думаешь, Ибрагим, эти двое завтра вернутся сюда?

– Надеюсь, что нет, – произнес Ибрагим с усталой усмешкой. – Если вернутся, я не знаю, что мы будем делать. Думаю, мы достаточно их напугали. Все равно мы должны проверять этот квартал не реже двух раз в день.

Молодой человек с дубинкой тепло обнял его за плечи.

– Я рад, что мы выбрали тебя главным. Ты идеально для этого подходишь.

Они все согласно закивали. Ибрагим Кияби был очень горд услышать это и горд тем, что был частью революции, которая положит конец всем бедам Ирана. Еще он гордился своим отцом, который был инженером-нефтяником и большим чиновником в «Иран Ойл», который терпеливо трудился много лет на благо иранской демократии, противодействуя шаху, и который теперь, конечно же, станет влиятельной персоной в обновленном и славном Иране.

– Пойдемте, друзья, – умиротворенно сказал он. – Нам еще нужно осмотреть несколько зданий.

Они находились примерно в двух сотнях ярдов от низкого острова Сирри; танкер был надежно зашвартован: две носовых цепи были закреплены на буях впереди, два якоря спущены с кормы. Нефть по трубе, проложенной по дну залива, перекачивалась с береговых хранилищ на плавучий склад, а оттуда, с использованием их собственных труб, – в резервуары танкера. Погрузка и разгрузка таили в себе немалую опасность, поскольку в резервуарах, в пространстве над поверхностью сырой нефти, скапливались летучие, крайне взрывоопасные газы. Порожние резервуары оставались еще более опасными, пока их не промывали. На большинстве современных танкеров для повышения безопасности в свободное пространство в резервуарах закачивался азот – инертный газ.