– Грязный Дункан растерял все шарики свои, Чарли, – сказал тогда Скраггер, покрутив пальцем у виска.

– Ты прав, – согласился Петтикин. – Он тебя просто подкалывает, Скрэг.

– А вот и нет. Ваш подлинный защитник – это Китай. Что бы ни случилось, если вас по-настоящему прижучит, Китай будет тут как тут. И только Китай будет в состоянии остановить Японию, если она когда-нибудь станет достаточно воинственной и сильной, чтобы двинуться на юг. Бог ты мой, Австралия – самый лакомый кусочек во всем Тихоокеанском бассейне, главный тихоокеанский сундук с сокровищами, вот только никто из вас, балбесов, в тех краях никак не возьмется за то, чтобы заглянуть вперед, начать планировать, пользоваться башкой по назначению. Все что вам, черт подери, нужно, это три выходных в неделю, да побольше чертовых денег, чтоб делать поменьше чертовой работы, да бесплатные школы, да бесплатное лечение, бесплатные пенсии, а на рожон пусть лезет какой-нибудь другой балбес – да вы хуже бедной чертовой старушки Англии, у которой вообще ничего нет! А главная про…

– У вас есть нефть в Северном море. Уж если это не дьявольская удача, то я не знаю…

– Главная проблема в том, что вы там, чертовы остолопы, не отличите свою задницу от дырки в стене.

– Ну-ка сядь, Скрэг! – угрожающе рявкнул Петтикин. – Ты согласился, чтобы без драки. Вообще без драки. Попробуй двинь Мака, когда он не в стельку пьян, и окажешься головой в унитазе. У него, может, давление и высокое, но черный пояс как был, так и остался.

– Чтобы я двинул Грязного Дункана? Ты что, шутишь, приятель? Я стариков не задираю…

Скраггер улыбнулся про себя, вспомнив их попойку, с которой закончились все попойки. Хорошо в Сингапуре, подумал он и вернулся мыслями к танкеру, чувствуя, что настроение у него поправилось, что поел он прекрасно и очень рад, что погрузка завершилась.

Ночь была великолепна. Высоко над головой он увидел проблесковые огни самолета, летевшего на запад, и на мгновение задумался, где он приземлится, что это за самолет, сколько пассажиров на борту. В темноте он видел превосходно и теперь заметил, что рабочие на барже почти отвинтили трубу. Как только ее лебедкой поднимут на борт, танкер сможет отправляться. К рассвету «Рикомару» будет в Ормузском проливе, а он снимется и полетит домой в Ленге вместе с де Плесси.

Вдруг его острый глаз разглядел несколько фигурок, бегущих прочь от полуосвещенного насосного узла на берегу у самой воды. Его внимание сосредоточилось на них.

Раздался негромкий взрыв, потом полыхнуло пламя, когда загорелась нефть. Все на борту в ужасе смотрели на происходящее. Пламя начало расползаться, и они услышали с берега крики – на французском и на фарси. Со стороны бараков и нефтехранилищ бежали какие-то люди. Внезапно сверкнула автоматная очередь, вслед за вспышкой до них долетел ее сухой противный треск. В динамиках на танкере загремел голос капитана, по-японски приказавший команде занять места по боевому расписанию.

Люди на барже в тот же миг удвоили усилия, цепенея от страха при мысли, что огонь каким-то образом может по трубе перекинуться на баржу и разнести ее в клочья. Едва только конец трубы отвалился от вентиля, иранцы спешно попрыгали в свою моторную лодку и заторопились прочь; их работа была закончена. Инженер-француз и два японских моряка бросились вверх по трапу, а лебедка на палубе танкера со скрежетом ожила и потянула трубу на борт.

Внутри танкера команда торопливо занимала свои места по тревоге: одни бежали в машинное отделение, другие – на мостик, третьи – к центральному проходу.