Жан-Люк и Матиас внутренне простонали при подчеркнутом наименовании регистрационного номера.

– Он должен вылететь в Эль-Шаргаз немедленно, сеид, – ответил Матиас, – в Эль-Шаргаз, немедленно, сразу же после дозаправки. То же самое и остальные, у которых… э-э… кончилось топливо.

Бен Ахмед, сотрудник диспетчерской службы, вздохнул.

– Очень плохо спланированный полет, если они остались без топлива. Мне интересно, что сталось с положенным по правилам тридцатиминутным запасом.

– Э-э… встречный ветер, как я понимаю, сеид.

– Он сегодня сильный, это верно. – Бен Ахмед посмотрел в сторону залива; видимость составляла около мили. – Один 212-й здесь, два на пляже, а четвертый… четвертый где-то там. Возможно, он повернул назад к… к пункту вылета.

Жан-Люк улыбнулся ему своей самой располагающей улыбкой.

– Не знаю, сеид Бен Ахмед, – осторожно ответил он; ему хотелось покончить с этой игрой в кошки-мышки, хотелось заправиться и на полчаса вернуться назад по маршруту, чтобы провести поиск.

Два араба еще раз взглянули на вертолет. В этот момент винт перестал вращаться. Лопасти мелко подрагивали на ветру. Бен Ахмед достал из кармана телекс.

– Мы только что получили это из Тегерана, Матиас, тут говорится про какие-то пропавшие вертолеты, – вежливо сказал он. – Из Иранского управления воздушным движением. Они пишут: «Пожалуйста, проверьте, не появятся ли у вас некоторые из наших вертолетов, которые были незаконно вывезены из Бендер-Делама. Просим вас задержать их, арестовать всех, кто находится на борту, и проинформировать наше ближайшее посольство, которое подготовит немедленную депортацию преступников и возвращение нашего оборудования». – Он снова улыбнулся и передал бумагу ему. – Любопытно, а?

– Весьма, – произнес Матиас. Он просмотрел телекс, ничего не видя перед собой, протянул бумагу назад.

– Капитан Сессонн, вам доводилось бывать в Иране?

– Да-да, доводилось.

– Ужасно, все эти смерти, беспорядки, все эти убийства. Мусульмане убивают мусульман. Персия всегда была страной особенной; беспокойный сосед для всех, кто живет в заливе. Называют залив Персидским, словно нас, по эту его сторону, и вовсе не существует, – заметил Бен Ахмед ровным голосом. – Шах, помнится, даже заявлял, что наш остров является иранским только потому, что три века назад персы захватили нас на несколько лет, нас, которые всегда были независимым народом, а?

– Да, только он… э-э… он отказался от своих претензий.

– Ах да, да, это верно. И захватил нефтеносные острова Тумс и Абу-Муса. Персидские правители такие гегемонисты, такие странные, кто бы они ни были, откуда бы ни приходили. Это кощунство – ставить мулл и аятолл между человеком и Богом. А?

– Они… э… одни живут по своим обычаям, – согласился Жан-Люк, – другие живут по своим.

Бен Ахмед заглянул в кузов универсала. Жан-Люк увидел, что из-под брезента выглядывает кончик ручки малярной кисти.

– Опасные времена наступили в заливе. Очень опасные. Безбожные Советы надвигаются с севера, с каждым днем все ближе; на юге, в Йемене, все больше безбожников-марксистов вооружаются изо дня в день; все зарятся на нас и наше богатство – и ислам. Только ислам стоит между ними и мировым господством.

Матиасу хотелось сказать: «А как насчет Франции. И, конечно же, Соединенных Штатов?», но вместо этого он сказал:

– Ислам никогда не падет. Как не падут и государства залива, если не потеряют бдительности.

– Аллах да поможет нам, я согласен с вами.