Случилось ли оно потому, что их глаза ничего не видят, или потому, что они не пожелали видеть? Не знаю, не знаю, но будь благословенна Мадонна за то, что снова не оставила нас Своей заботой.

– Жан-Люк, тебе бы стоило позвонить Гаваллану насчет этих телексов, – напомнил Матиас.

– Я выключу двигатель, Бенсон.

– Согласен, не дело будет, если он заглохнет.

Шум стал тише, и вертолет просел метров на тридцать, но когда Скраггер добавил мощности на второй двигатель и сделал корректировки, вертолет перестал терять высоту. И все же оба они чувствовали себя тревожно без запаса мощности.

– Непонятно, с чего это он вдруг начал так себя вести, Скрэг, совершенно непонятно. Я сам проводил его проверку несколько дней назад. Как наши дела?

– Просто прекрасно. До дома осталось совсем немного.

Бенсон был не на шутку встревожен.

– А есть место, где мы могли бы сделать аварийную посадку? Песчаная отмель? Платформа какая-нибудь?

– Конечно есть. Полно, – соврал Скраггер; его глаза и уши постоянно искали признаки опасности, но ничего не находили. – Ты слышишь что-нибудь?

– Нет… нет, ничего. Черт подери, я слышу каждую несмазанную и перегретую шестеренку.

Скраггер рассмеялся.

– Я тоже.

– А нам не следует связаться с Эль-Шаргазом?

– Времени у нас еще много, сынок. Я жду, когда объявятся Восси или Вилли. – Они продолжали полет, и любой легчайший толчок, изменение тона двигателя на какой-то децибел или подрагивание стрелки заставляло их обливаться потом.

– Долго нам еще, Скрэг? – Бенсон был влюблен в двигатели, но ненавидел летать. Его рубашка промокла от пота и неприятно холодила тело.

И тут в их наушниках раздался голос Вилли:

– Эль-Шаргаз, говорит ЕР-НВВ, на подлете вместе с EP-HGF, высота двести десять, курс 140. Ожидаемое время прибытия через двенадцать минут, – и Скраггер простонал и затаил дыхание, потому что Вилли механически назвал их полные иранские позывные, хотя они договорились между собой попробовать обойтись только тремя последними буквами. Очень английский голос диспетчера произнес громко и отрывисто: – Вертолет, вызывающий Эль-Шаргаз, как мы понимаем, вы следуете транзитом, на подлете курсом 140 и… э… ваша трансляция прошла с искажением. Прошу подтвердить, что вы… э… G-HYYR и G-HFEE? Повторяю по буквам: ГОЛЬФ ХОУТЭЛ ЯНКИ ЯНКИ РОМЕО и ГОЛЬФ ХОУТЭЛ ФОКСТРОТ ЭХО ЭХО?

Переполненный радостным волнением, Скраггер издал ликующий вопль:

– Нас ждут!

Голос Вилли звучал неуверенно, и температура у Скраггера тут же подскочила на два градуса:

– Эль-Шаргаз, говорит… говорит GHY… YR…

Потом в эфире возник радостный голос Восси, заглушивший его:

– Эль-Шаргаз, говорят Гольф Хоутэл Фокстрот Эхо Эхо и Гольф Хоутэл Янки Янки Ромео, слышим вас отчетливо, будем у вас через десять минут, просим разрешения сесть на северной вертолетной площадке, пожалуйста, проинформируйте S-G.

– Обязательно, G-HFEE, – ответил диспетчер, и Скраггер мог почти видеть облегчение, которое тот испытал, – разрешаю посадку на северную площадку, пожалуйста, свяжитесь с S-G на частоте сто семнадцать и семь. Добро пожаловать! Добро пожаловать в Эль-Шаргаз, следуйте тем же курсом и на прежней высоте.

– Слушаюсь, сэр! Так точно, сэр, сто семнадцать и семь, – отозвался Восси. Скраггер тут же переключился на эту частоту и снова услышал Восси: – Сьерра Один, говорят HFEE и HYYR, как слышите?

– Слышу вас расчудесно хорошо. Добро пожаловать всем.