На мгновение женщины не могли поверить своим ушам. Шахразада почувствовала, как вдруг вся вспыхнула, еще больше сбитая с толку. Кейван Фаразан был родом из богатой семьи базаари, двадцати восьми лет, хорош собой, только что вернулся из Кембриджского университета, и они были друзьями всю ее жизнь.

– Но… я думала, что Кейван собирается жени…

– Это не Кейван, – поморщился Мешанг, раздраженный ее глупостью. – Все знают, что Кейван вот-вот будет помолвлен. Дарануш! Его превосходительство Дарануш Фаразан.

Шахразада остолбенела. Зара невольно охнула и тут же постаралась скрыть свою оплошность. Дарануш был отцом, недавно овдовевшим, когда его вторая жена умерла родами, как и первая, очень богатым человеком, владевшим монополией на уборку мусора и отходов на всей территории базара.

– Это… это невозможно, – пробормотала она.

– О, еще как возможно, – ответил Мешанг, едва не лучась от удовольствия: он совершенно неправильно истолковал ее слова. – Я и сам не поверил, когда он заговорил об этом после того, как узнал о твоем разводе. С его богатством и связями вместе мы станем самым могущественным конгломератом на базаре, вмес…

Шахразаду прорвало:

– Но он отвратительный, маленький и старый, старый и лысый, и он любит мальчиков, всем известно, что он педе…

– И всем известно, что ты дважды разведена, не первой свежести и беременна от иностранца! – взорвался Мешанг. – Что ты ходишь на демонстрации, что ты непослушна, голова твоя забита всякой западной чепухой, и ты глупа! – В ярости он перевернул на ковер несколько тарелок. – Ты что, не понимаешь, чего я для тебя добился? Он один из богатейших людей на всем базаре, я уговорил его взять тебя в жены, он внес за тебя выкуп, а ты теперь…

– Но, Мешанг, ка…

– Ты что, не понимаешь, сука неблагодарная, – проревел он, – он даже согласился усыновить твоего ребенка! Клянусь всеми именами Аллаха, чего же большего ты можешь желать?

Лицо Мешанга стало почти лиловым и тряслось от бешенства, он размахивал перед лицом Шахразады сжатыми в кулаки руками; Зара во все глаза смотрела то на нее, то на него, в ужасе от его гнева, пока он продолжал злобно кричать.

Шахразада ничего не слышала и не видела кроме того, что Мешанг повелел для нее: провести остаток жизни привязанной к этому старикашке, объекту тысячи базарных шуток и насмешек, от которого постоянно воняло мочой, который будет оплодотворять ее раз в год, чтобы она рожала, и жила, и рожала снова до тех пор, пока не умрет при родах или из-за родов, как и две другие его жены. Девять детей от первой, семь от второй. Она была обречена. Она ничего не могла сделать. Принцесса Параши до самой смерти.

Ничего.

Ничего, кроме того, что я могу умереть сейчас; не от своей руки, ибо тогда рай мне будет заказан и я буду обречена на адские муки. Только не самоубийство. Никогда. Не самоубийство, но смерть при свершении Божьего труда, смерть с именем Аллаха на устах.

Что?

Внезапное появление полковника вызвало шок у двух оставшихся в кабинете клерков.

– Да… да, ваше превосходительство?

– Где все? – прокричал Чангиз. – А?

– Аллах свидетель, мы ничего не знаем, ваше превосходительство полковник, только то, что его превосходительство капитан Эйр улетел на платформу «Абу Сал» с грузом запчастей, а его превосходительство капитан Мак-Айвер с его превосходительством министром Киа в Тегеран, а его превосходительство капитан Локарт отправился на поиски вылетевших сюда 212-х, и…

– Каких это вылетевших сюда 212-х?

– Четыре 212-х, которые капитан Мак-Айвер приказал перегнать сюда из Бендер-Делама с пилотами и остальным персоналом, а мы готовимся… мы готовимся… разместить их здесь.