Шаман кивнул. Они с Рэйчел оставили Чарльза Кейсера пить кофе вместе со Стремительной Черепахой и последовали за мужчиной, по пути захватив санитарную сумку Шамана.

Пока они шли по селению, Шаман все пытался найти в нем что-то знакомое, уже виденное им в детстве. Здесь не было знакомых ему типи, но где-то за хижинами ему удалось разглядеть несколько гедоносо-те. Жители города в большинстве своем носили обветшавшую одежду своих белых собратьев; у некоторых на ногах он заметил мокасины, хотя большинство здешних все же носили чуни и армейские сапоги.

Сноходец привел их в хижину на другом конце городка. Внутри они обнаружили худощавую девушку, которая лежала на земле и корчилась от боли, обхватив руками свой огромный живот.

Ее глаза остекленели, она смотрела перед собой невидящим взглядом. Она не ответила, когда Шаман попытался ее расспросить. Ее пульс был учащенным и неровным. Он сначала испугался, но, взяв ее руки в свои, ощутил в ней больше жизни, чем ему показалось на первый взгляд.

Сноходец сказал, что ее зовут Ватвааейска, Карабкающаяся Белка. Она жена его брата. Вчера утром у нее начались первые схватки. Она уже давно выбрала себе сухое удобное место в лесу и сразу отправилась туда. Боль становилась все ужасней, и она присела на корточки, как ее учила мать. Когда она почувствовала, как что-то потекло по ее ногам и платью, то поняла, что воды отошли, но дальше ничего так и не произошло. Боль не утихала, но и ребенок не хотел выходить. Когда стемнело, остальные женщины вышли в лес, чтобы найти ее, и привели ее обратно, в поселение.

Сноходец тоже не смог ей помочь.

Шаман снял с женщины пропитанное потом платье и осмотрел ее. Она была еще очень молода. Грудь хоть и набухла от молока, но была очень маленькой, а таз оказался очень узким. Вульва уже раскрылась, но ребенка совсем не было видно. Он аккуратно нажал пальцами на ее живот, вынул стетоскоп и поручил Рэйчел послушать женщину. После того как он приставил мембрану к животу Карабкающейся Белки, оказалось, что звуки, которые услышала Рэйчел, лишь подтвердили его собственные наблюдения.

— Ребенок неправильно лежит в утробе!

Он вышел из хижины и сказал, что ему нужна чистая вода, и Сноходец проводил его в лес, к ручью. Знахарь с любопытством наблюдал, как Шаман намыливает коричневым мылом руки по самый локоть.

— Это — неотъемлемая часть лечения, — сказал Шаман и передал мыло Сноходцу; тот взял его и полностью повторил всю процедуру.

Когда они вернулись в хижину, Шаман достал из сумки баночку с очищенным жиром и смазал им ладони. Он ввел палец в родовой канал, затем — еще один. Он медленно продвигался вглубь. Вначале он ничего не мог нащупать, но потом девушка выгнулась в судороге, и он почувствовал, будто что-то легонько толкнуло его пальцы. Его руки коснулась ножка ребенка, вокруг которой обмоталась пуповина. Прочная жилистая трубка была сильно натянута, потому он не решился тянуть за стопу прямо во время схваток. Затем он осторожно двумя пальцами размотал пуповину и легонько потянул за ножку.

Чуть выше он нащупал вторую ножку, которая оказалась прижатой к стенке канала; он сумел дотянуться до нее во время следующей схватки и потянул ее вниз так, что вскоре обе крошечные красные ножки показались из утробы молодой матери. Вначале были видны лишь пальчики, но потом появились колени, и, в конце концов, они увидели, что это мальчик. Затем показался животик, за которым тянулась пуповина. Но на этом всякое движение прекратилось — плечи и голова младенца застряли в канале, как пробка в горлышке бутылки.

Шаман не мог просто вытянуть ребенка и не мог достать рукой глубже, чтобы материнская плоть не перекрыла дыхание малышу. Он сидел на коленях рядом с роженицей, его рука была внутри ее утробы, но он никак не мог ничего придумать, хотя и понимал, что ребенок вот-вот задохнется.