— На одну ночь останусь, — задумчиво сказал он, вспоминая, что теперь путь в квартиру старухи Малин ему заказан. — Потом посмотрю.

— Ложись здесь, — предложила та самая женщина, кивая на самое уютное в «шалаше» место. — Я положила тебе побольше тряпок — будет тепло.

— Спасибо, но я лучше лягу ближе к выходу.

— Боишься полицейских? — засмеялся предводитель нищих. — Они теперь сюда месяца два носу не покажут! Бояться нечего…

— Не хочу занимать ваши тёплые места, — объяснил шаман. — У меня своя постель есть, — смеясь, добавил он, указывая на двух псин. И он и в самом деле начал устраиваться у порога «шалаша».

— Ладно, — сказал белокурая, — возьми тогда вот эту тряпку. Она почти чистая, а у тебя волосы мокрые. Голова болеть будет, если с такими будешь спать. Холодно для мокрых волос. На, возьми.

Он взял, потому что видел: ей хотелось отблагодарить его за вкусную еду, за то, что (ей сказали) он так здорово помог ей с рождением ребёнка. Улыбнулся ей, промокая волосы предложенным «полотенцем», и внезапно застыл… Волосы… Волос — длинный, тонкий, тёмный… Когда люди Горана срезали ему, Рольфу, волосы, Горан велел собрать все до одного и унёс их куда-то. Значит, в своём медальоне Горан носил его, шамана, волос? Значит, именно его потребовали тёмные маги, рассказав о присутствии Рольфа наверху, в квартире, где проходил ритуал?

Рольф не мальчишка. Он прекрасно знает, что волос человека — это качественный и сильный элемент любого ритуала чёрной магии, направленного против человека, с которого взят этот волос… Он ещё немного, всё ещё машинально промокнул волосы и снова замер. Теперь придётся не только охотиться на тёмных магов, но и остерегаться их. Что они могут придумать, чтобы воздействовать на него? Попробуют его искать? Есть ли смысл? Искать палача своих компаньонов (друзьями Рольф не мог бы их назвать: не те отношения между этими тёмными) они вряд ли соберутся. Попробуют сделать так, чтобы ему снова стало больно? Нашлют болезнь или смерть? Устроят время неудач?

Он сел между псинами. Машинально отложил в сторону «полотенце». Пламя единственной свечи в «шалаше» съёжилось и, пыхнув, погасло.

Рольф некоторое время сидел, прикусив губу, и пытался размышлять. Но размышлять во тьме, полной тяжёлых вздохов, возни тех, кто никак не мог устроиться удобней и теплей, тихого шёпота, было трудновато. Потом шаман почувствовал какое-то движение и оглянулся. В темноте шаманское зрение дало-таки возможность увидеть: от белокурой между телами спящих и засыпающих осторожно ползёт девочка. Она добралась до псин Рольфа и некоторое время, кажется, пыталась сообразить, прислушиваясь, спит ли человек, накормивший всех ужином. Затем она подтянулась ещё немного, опасливо погладила бок собаки, в темноте с недоумением глядевшей на неё. Ещё через секунды шаман насмешливо и грустно улыбнулся: девочка легла на тёплый бок псины, обняла её и уснула — быстро и глубоко, как засыпают в детстве после долгих переживаний. Псина тихонько повернулась к хозяину, и тот погладил её по лохматой башке. «Делать нечего — девочке холодно, так что терпи». И лёг сам, тоже стараясь залезть головой чуть не под мышку одному из псов.

Ещё некоторое время он размышлял о том, что могут сотворить тёмные маги с его волосом, ничего не придумал и закрыл глаза — в сон, пытаясь восстановить сновидение. Но недавние треволнения оказались сильней. Он пригрелся — и уснул.

* * *

Отец пообещал, что через час они приземлятся на Островном Ожерелье.