Карие глаза Кубинца мгновенно превратились в узенькие щелочки.

— Что, черт побери, тебе об этом известно? И какого хрена ты здесь делаешь?

— Меня прислало сюда Куорри. — Симбал решил, что нет пока нужды упоминать УБРН. — В прошлом месяце в Чайнатауне произошел большой переполох, где не обошлось без участия дицуй.Прикончили их главаря, Алана Тюна. Кто это сделал, выяснить не удалось. Теперь дальше. Одна из ищеек УБРН по имени Питер Каррен разлетается на мелкие кусочки в собственной машине в Парагвае, и, заметь, представители местной нацистской фауны тут совершенно ни при чем. Опять работа дицуй. Я прямо-таки сгораю от любопытства. Мой босс тоже. Объявляется большая охота. И вот я оказываюсь здесь.

— Почему именно здесь?

— Послушай, давай отправимся в какое-нибудь приятное, тихое местечко и обсудим там все, как взрослые мужчины, за стаканом старого доброго виски.

Кубинец вновь поднял “Магнум”, так что черное отверстие оказалось прямо перед глазами Симбала.

— Почему ты здесь? — повторил он. Тони вздохнул.

— Потому что именно здесь сейчас находится Эдвард Мартин Беннетт. Разве не так?

Однако тени, отбрасываемые этими надменными, но жалкими в своей никчемности созданиями, не могли погасить яркого блеска голубого залива, по которому с низким и назойливым рокотом носились, точно водомерки, катера и моторные лодки.

Кубинец заказал ром и кока-колу. Усевшись за столик, он промолвил:

— Честное слово, я думаю, они окончательно спятили, если решили внести изменения в это великое американское изобретение.

— О чем это ты?

— Да о кока-коле, дружище. — Кубинец посмотрел на Симбала как на круглого идиота. — Она же стала атрибутом, символом Америки. Что, не так? Скажи, на кой хрен им понадобилось портить ее, делать из нее черт знает что, а? Теперь под каким названием ее ни покупай, все одно — вкус не тот. Зачем же тогда, спрашивается, существуют символы и традиции, если не беречь их?

Симбал рассудительно решил воздержаться от комментариев и пригубил свою водку с тоником.

— Понимаешь, Мартин, когда дело доходит до убийства, я обычно становлюсь немного нервным, — заметил он.

Из-за яркого солнца и нестерпимо ярких бликов на глади залива они оба сидели в темных очках. С точки зрения Симбала, вести переговоры с человеком, не видя его глаз, было нелегко, но все же гораздо проще, чем под дулом “Магнума”. Он уже успел мысленно поблагодарить небо за достигнутый прогресс.

— В нашей работе убийства происходят каждый день, так что, уф-ф, перестань пудрить мне мозги.

— Однако не всегда их следы ведут в АНОГ, — возразил Симбал. — Когда парень из одного агентства пришивает парня из другого агентства, я не могу спокойно сидеть на месте. — Симбал наклонился вперед. — Видишь ли, в чем дело, Мартин, смерть Каррена немного разозлила меня.

— Тогда сходи на улицу и поиграй в футбол урной, авось успокоишься.

— Я уже пробовал заняться этим с твоей сестрой. Лицо Кубинца побагровело.

— Ты, вонючее дерьмо. Мне надо было врезать тебе по морде, пока была такая возможность.

— Может, и надо было, однако свою возможность ты уже упустил. Так что давай больше не будем к этому возвращаться. Я думаю, настало время поговорить о деле. Кстати, не думаю, что моя смерть пошла бы тебе на пользу. Я больше не работаю на УБРН. Куорри всерьез взялась за дицуй.Я всего лишь одна из бешеных собак, которую спустили с привязи. И, уверяю тебя, там, откуда я пришел, таких более чем достаточно. Мой шеф подотчетен только одному человеку, и этот человек — президент Соединенных Штатов.