— Ну и на здоровье, пусть охраняет. Я не буду против, если Треноди достанется весь улов кокаина и опиума, добытых его агентами. Ты прав, наркотики не наше дело. Иное дело Камсанг. Последние полтора года я только и делаю, что пытаюсь получить сведения об этом китайском проекте. Именно поэтому, главным образом, я пытался заново завербовать Джейка Мэрока пару месяцев назад. Мне кажется, что я понял сущность этого проекта. Я располагаю кое-какой информацией о том, что его отец каким-то образом связан с проектом. Ну, а что известно старику, то, я полагаю, ведомо и Джейку.

— Так почему бы тебе не попросить его заняться этим?

— По одной простой и глупой причине. Джейк оставался верен Куорри до конца. Однако его выгнали еще при первом директоре. Теперь он не скажет мне даже который час, если это не будет в его собственных интересах.

Симбал перегнулся через стол.

— Что общего между Камсангом и смертью Алана Тюна?

— Не знаю, — чистосердечно признался Донован.

— Возможно, вообще ничего. Однако наши дальневосточные службы радиоперехвата наткнулись на внезапную вспышку заинтересованности дицуйв Камсанге. Откуда она взялась? Ведь они, как правило, держатся в стороне от таких вещей.

— Кто-нибудь брался за эту работу? — осведомился Симбал.

— Пауэра и Чой.

— Может быть, имеет смысл мне самому потолковать с ними?

— Лучше попробуй отыскать толкового медиума, — отозвался Донован. — Они заработали деревянные костюмы.

— Погибли?

— Убиты выстрелами в глаза. Оба.

— Фирменный знак дицуй, —заметил Симбал, размышляя, уж не является ли это причиной недовольной мины на лице Донована.

Директор Куорри поднялся из-за стола.

— Тони, меня не оставляет ощущение, что началась какая-то крупная игра и она пока для нас вне пределов досягаемости. Смерть Алана Тюна, возможно, является лишь прелюдией кровавой бойни в международных масштабах.

Симбал следил за выражением его лица.

— Кстати, насчет Треноди, — вспомнил он. — Что мне сказать ему?

— О господи, напряги свое воображение, не мне тебя учить. Говори ему все, что считаешь нужным. Кроме правды, разумеется.

По соседству с Сойер Билдинг, в котором располагались офисы многочисленных компаний, стояло похожее на него по отделке здание, до недавних пор служившее штаб-квартирой “Маттиас и Кинг”, старейшего и знаменитейшего в Азии торгового дома.

Новоиспеченный тай-пэньэтой компании счел необходимым — возможно, прислушавшись к настоятельным просьбам самой королевы, — перевести резиденцию на Бермуды. Это было сделано под предлогом освоения территорий с более либеральной налоговой политикой. Однако все остальные тай-пэникоролевской колонии знали, что за этим шагом кроется паническое бегство от устраиваемой англичанами “коммунистической интервенции Китая” на свободный рынок Гонконга.

Дожидаясь завершения строительства гигантского нового офиса, “Бэнк оф Чайна” временно занял пустующее здание “Маттиас и Кинг”. Признак грядущего времени, —как заметил по этому поводу Эндрю Сойер.

Старый тай-пэньотвернулся от огромного окна, из которого открывался вид на Коулун, порт Виктории и на туманные очертания азиатского континента вдали. Он находился в своем офисе, вознесенном на самую вершину Сойер Билдинг.

“Сойер и сыновья” уже на протяжении многих лет входили в состав самых процветающих западных торговых домов в Гонконге. Давным давно, еще в Шанхае, Чжилинь вступил в тайное сотрудничество с отцом Эндрю — Бартоном Сойером, основавшим фирму.